Потом Кантана перестала считать. Стараясь оставаться безучастной — хотя придворный этикет предписывал в любой ситуации изображать радость и удовольствие, — она злилась всё больше. Чего от неё хотят? Ночевать в Хаддарде она не останется ни при каких условиях. Значит, у неё мало времени, и хотелось бы тратить его на своих близких, а не на ожидание под дверью.
Тем не менее она стояла не шевелясь, одной рукой придерживала Юту, другой поглаживала её по головке. Вдруг кошечка пронзительно мяукнула, спрыгнула с рук хозяйки прямо к императорским дверям и царапнула их лапой. Действительно, царапнула — на позолоченном завитке узора остался глубокий след её коготка.
— Иди сюда, нельзя. — Кантана бросила к Юте, подхватила зверька на руки. — Прости меня, я больше не буду так, — шепнула она.
Она одна могла сопоставить своё жгучее желание бросить в дверь чем-то тяжёлым и этот бросок котёнка. Это и напугало её, и озадачило. Её душевные порывы котенок воспринимает как побуждение к действию! Есть, о чём подумать.
Ещё удар колокольчика, и ещё…
— Княгиня, надо спросить у нашего князя, как часто император Итсваны вынуждал его дожидаться под дверью? — безукоризненно ласково, с нежной улыбкой спросила Мантина.
— Мантина, я прошу тебя. Нет. Не говори ему. Нам не нужно неприятностей.
— Как скажешь. Но если ты решила быть подушкой между двумя дубинками, то я скажу лишь, что это невесело, моя княгиня, — тон соддийки остался ласковым.
— Что ты предлагаешь?
— Только безоговорочно принять чью-то сторону и не оглядываться назад. И было бы странно тебе принимать сторону императора.
— От него зависит моя семья, Мантина.
Соддийка только улыбнулась.
Распахнулась боковая дверь, и в комнату вплыла сама императрица, за ней хвостом тянулись придворные лиры, там же переминался и секретарь, который привёл сюда Кантану.
— Лира Кантана?! — брови государыни гневно сошлись на переносице, — твое появление в городе было вопиющим! Мой младший сын никак не может успокоиться!
— Прошу прощения, моя государыня, — Кантана привычно поклонилась, Мантина следом тоже.
— Драконы, появляясь в городе, не должны издавать ни звука, об этом есть соответствующий договор! И десять дней назад твой супруг подтвердил его! Драконы, как и раньше, не должны садиться на земле Итсваны!
— Прошу прощения, моя государыня, — повторила Кантана. — В следующий раз я постараюсь не шуметь. Но что значит не садиться на земле Итсваны? Разве дракон не должен сесть, если прилетает посыльный от князя? И мне разрешено летать лишь на драконах. Разве я здесь не по приглашению императора?
Императрица растерялась, видимо, не приготовив ответа на этот простой вопрос.
— Драконы не должны так реветь, — повторила она. — Уже решено устроить особое место за городом, чтобы драконы садились только там. Ведь теперь полёты участятся, не следует зря пугать детей!
Кантана молча склонила голову, хотя ей оказалось непросто скрыть недоумение. Как любезны были все с её мужем и другими соддийцами, почему же с ней так?..
«Я сплю, что ли?» — прокомментировала по-соддийки Мантина.
Правда, её никто не слышал, она сказала это тихо. Но соддийка тоже не понимала происходящее.
Тут как раз случилось долгожданное: сопровождаемые мелодичным звоном колокольчика, открылись главные двери, и появился император Лиссар собственной персоной. Он благодушно взглянул на склонившихся перед ним женщин, строго — на секретаря, укоризненно — на супругу, и сказал Кантане:
— У нас возникли некоторые трудности. Я надеюсь, ты не очень скучала тут, лира?
— Конечно, нет, мой государь, — против воли в голосе Кантаны прозвучали бодрые и радостные ноты.
Всё правильно. Долгую выучку и воспитание не перечеркнёшь несколькими неделями брака с соддийским князем.
— Ну что ты, дорогая, мы ведь ещё не решили с загородной соддийской резиденцией, — ласково сказал он императрице, — и разве всегда можно заставить животное молчать? Лошадь не ржать, руха не кричать? Только с помощью магии, но ведь она не действует на драконов, как всем известно. Правильно? — вопрос предназначался соддийке.
— Именно так, государь, — спокойно ответила она.
— Пойдёмте же, лиры, — это явно относилось к ним обеим, Кантане и Мантине, на остальных он больше не обращал внимания.
Там, в императорском кабинете, у окна стоял маг Вейр. Кантана застыла, в первый момент она испытала ужас, в следующий — поняла всю глубину своей неосторожности. Почему она решила, что Вейр теперь будет долго зализывать раны в Касте?! Об этом написала мама в письме, но и только.
Он потерял руку и, наверное, истёк кровью. Но его уже вылечили с помощью магии в Обители!
Вейр похудел, под его глазами лежали густые тени. Он был одет, как и раньше, в чёрное, но теперь не носил маговский медальон. И вылечив его, Хранитель, как видно, не смог отрастить ему новую кисть, правая рука лже-мага заканчивалась культей, тоже обмотанной черной тканью.
А вот отец, пожалуй, смог бы вернуть ему руку. И есть другие хорошие маги, которые смогли бы. Конечно, это небыстро и дорого, но неужели Вейр стеснён в деньгах?..
— Здравствуй, моя дорогая, — сказал Вейр.
