Она поняла. Почерк у опекуна мамы был ужасный, но читаемый, и она разобрала. Он что-то знал про семью владетелей, и хотел наложить руки… на это что-то.
— Опекун умер, к счастью, — продолжал Ардай, — неизвестно, какие у него были планы, но они не осуществились. Видно, твой отец не знал об этом договоре! Но ведь он хотел недавно устроить то же самое! — Ардай громко рассмеялся, — да-да! Всё в этом мире повторяется, верно? Он хотел выдать тебя за соддийца, чтобы получить твоих детей! Двадцать лет назад такое же проделали с ним, а теперь он хотел выдать замуж тебя, чтобы ставить свои магические опыты на собственном маленьком соддийце!
— Ты сошёл с ума?! — Кантана вскочила, уронив чашку, — никогда, слышишь, никогда не сочиняй таких небылиц про моего отца! В это я не поверю!
«Уймись, младший Дьян! — крикнула Мантина по-соддийски, — где бы не носило проклятый пепел мага Каюба, она ждет ребенка, не серди её».
«Ребенка? Уже? — Ардай замер, — ребёнка от соддийца. Демоны! Всё, как и хотел Каюб!»
— Не сердись, тётушка, — сказал он вслух более мирно, — не верь, если не хочешь. Всё это уже неважно. Что, дружим? — он протянул ей руку.
Она сердито отвернулась и убежала. Но книгу схватить со стола не забыла. Рисунки деда были слишком большой ценностью.
Нет, они не поссорились. Немного позже Ардай застал Кантану и Мантину в библиотеке, соддийка листала сборник баллад, а Кантана изучала рисунки в дедовской тетради. На столике благоухал свежий травник, и нос Ардая без труда различил ноты тисы и хмеля — соддийка щедро добавила в напиток успокаивающих трав.
Ардай сам налил себе стаканчик и взял какую-то книгу с полки. Кантана сразу отложила тетрадь.
— С чего ты взял, что отец хотел выдать меня за соддийца? Я о таком впервые слышу.
Она теперь была спокойна, хоть и не пила травник.
— Этот соддиец — я, — пожал плечами Ардай, — И мне Каюб объяснил всё, как есть, так что с его слов я это и взял. И ещё он навязывал мне любовницу-соддийку, наш с ней ребенок имел в этом смысле ещё большую ценность. Но он и внука такого хотел. Может, потому, что двоих изучать интереснее, чем одного? Он, кстати, обещал заботиться об обоих, продвинуть их при дворе, — он отчего-то засмеялся.
— Ты — мой жених?.. — растерялась Кантана.
— Смотри, — Ардай нащупал узел платка-личины и дернул его.
Платок соскользнул шеи и стал видимым. Одновременно с этим изменились черты лица Младшего Дьяна, теперь это было лицо другого человека, хотя сходство осталось.
Всё-таки это он, Ардай Эстерел, жених, о котором говорил отец. Имень из Приграничья, якобы вечный пленник Содды. А она ему искренне сочувствовала и хотела помочь хоть чем-нибудь!
— Что, даже в этом надо было лгать мне? А зачем? — спросила она с горечью.
— Зачем я носил личину? Из-за моей семьи. Для посторонних, — объяснил Ардай спокойно, — из-за твоего Вейра и прочих. Чтобы никто не связывал племянника князя Дьяна и именей Эстерелов из Приграничья, чтобы они жили спокойно. Это не я решил, и мне уже здорово надоело. Но я буду и впредь только в личине появляться в Хаддарде, и здесь, в городе, тоже.
— Я ведь тогда догадалась. Мог бы и признаться, — да, недоверие её задело.
Ардай был из тех, кому ей самой хотелось бы верить.
— Прости, — вздохнул он, — но мы поначалу совсем не знали друг друга. И здесь крутился Вейр. Я вот что хочу тебе сказать, тётушка: тогда я заявил, что не желаю на тебе жениться ни за что. Теперь бы я ещё подумал. — он глянул на неё исподлобья и весело. — Ты точно лучше той, на которой меня хотели женить родители.
— Меньшее зло? — уточнила она, заинтересовавшись.
— Именно. А в качестве сестры ты меня вообще устраиваешь. Или тётушки. Так что всё получилось идеально, — на словах он насмешничал, но смотрел серьезно.
— Если ты отказался, и с твоими родителями ничего решено не было, почему отец так уверенно говорил, что ты — мой жених?
— Потому что он собирался меня заставить. Он пытал меня. Шадом. Тут есть такая штука, называется «мельница», специально для соддийцев. Привязывают к стене, а за стеной ветряк вращается, крутит механизм с шадом. Это больно, хотя для Дьянов вроде не смертельно. Наш общий друг Шан сломал эту «мельницу», за что я ему страшно признателен.
Кантана побледнела. И верить было трудно, и сомневаться не получалось. Да, она была готова услышать что-то подобное, и намёков уже было достаточно. Мог ли отец пытать соддийца? Причинять боль — мог? И сама ответила: мог. У отца были великие цели, такие, которых не достичь простыми и приятными средствами. Подарить Итсване драконов! Тот, кто сделает это, наверняка станет героем империи. Героям охотно прощают не совсем достойные методы. Только теперь Кантане поневоле приходилось смотреть на это и с другой стороны.
