— Мы не люди, — тихо сказал Ардай. — Ты помнишь? Мы не люди. Иномирцы. Маги успокаивают себя этим, оправдывая любые свои поступки. Им хочется драконов, и с этим ничего невозможно поделать. Императору тоже хочется драконов. Даже мне хотелось дракона ещё недавно. Ради империи, конечно! Да-да, недавно я не знал, что неродной для своей матери. И мне казалось несправедливым, что итсванцам нельзя владеть драконами.
— Не знал, — задумчиво повторила Кантана, — так это правда. Что ты сражался с драконом, проиграл и стал пленником в Содде?
— Это правда. Всё, что я говорил тебе — правда. Что я племянник Дьяна, выяснилось уже потом. Твой отец узнал раньше. Я сбежал, Каюб притащил меня сюда, чтобы я приручал для него драконов. Он ещё раньше поймал их в ловушки из шада и прятал здесь. И решил, что раз соддийцы имеют врождённую способность повелевать драконами, то и я справлюсь.
— Ты справился? — перебила она.
— Нет, конечно. Дракон у каждого единственный, — он улыбнулся.
— Но ты ведь летаешь на многих?
— Я ими не повелеваю. И не принуждаю. Видела, что упряжи нет?
— Я так поняла, что мой отец сделал для тебя благо. С его помощью ты стал собой, — отчего-то не сдавалась она, желая сказать об отце хоть что-то хорошее.
Он её отец…
— О, это да, пожалуй. Не стану отрицать, — Ардай усмехнулся. — Он убил Аолу, белую драконицу. Она спасла меня, а он её убил. Она стала не нужна и мешала.
— Мне жаль, — искренне сказала Кантана.
Ардай нашёл взглядом Мантину:
«А давай ей всё расскажем? Точнее, покажем? Пусть увидит, как мы превращаемся, и узнает, кто мы. Ей уже пора. К возвращению дяди успокоится».
«Ну нет! — потрясла головой та, — ты понимаешь, дурья башка, она ждет ребенка? И узнает, что его отец большой, страшный черный дракон? Ты уверен, что это не будет чересчур для неё? Пусть всё идет своим чередом!»
И вечер продолжался, за неспешными разговорами о пустяках. Кантана по-всякому переодевала кольца и браслеты на руках, они наперебой строили предположения, для чего это нужно, понимая, что вряд ли хотя бы приблизились к истине. В конце концов Кантана задремала в кресле, уронив драгоценную дедовскую тетрадь, а когда Мантина тронула её за плечо и предложила отправляться в постель, замотала головой:
— Я немножко посижу тут. Немножко…
Мантина не стала настаивать. Она сходила за легким одеялом и прикрыла им Кантану, и налила себе и Ардаю ещё травника…
Кантана проснулась, и не сразу поняла, где находится. Кругом шкафы с книгами… она в библиотеке. Одна. На столе мигала масляная лампа, в камине догорали дрова. И было душно. Невыносимо душно. Кантана сбросила одеяло, встала и чуть не упала, потому что закружилась голова.
Душно… Ей надо было на воздух, немедленно. Или хотя бы открыть окно!
Она попыталась открыть раму, но, похоже, здесь её забили наглухо. Стало так душно, что её замутило. Она вышла из библиотеки, огляделась — никого, пустой коридор. И так захотелось на стену, на воздух… но идти одной по темному замку? Да и долго это! И где Мантина?
Есть ещё один путь наружу. Правда, она пообещала себе туда не ходить, но…
Этот путь есть, и он принадлежит ей! Нужно идти туда, скорее! Там она вдохнёт полной грудью. Как же хочется…
Конечно, можно открыть окно в спальне, это быстрее и проще. Ей так плохо из-за беременности? Да, она слышала, что такое бывает, когда ожидаешь ребенка. И где Мантина?!
Почти бегом, придерживаясь рукой за стену, Кантана добралась до своих покоев и направилась прямиком в гардеробную. К этому времени она уже забыла, что можно просто открыть окно в спальне.
Она куталась в меховой плащ, который прихватила из сундука. Шла осторожно, потому что пол был покрыт, как стеклом, тонким слоем льда. Зато дышала с наслаждением. Вдох, выдох, снова вдох…
Как хорошо.
Голова перестала кружиться, но странное дело, все чувства словно обострились — слух, зрение, осязание. Запахи стали резкими и острыми: пахло морской водой, водорослями, чем-то хвойным и пряным, и ещё свежим хлебом — это внизу, в кухне, доходили в печи караваи. Кантана очень медленно шла туда, где каменный пол обрывался над пропастью… над ледяным зимним морем, исчерченным белой лохматой пеной. Пропасть неудержимо влекла её… почему-то.
Погода испортилась…
Кантана остановилась на самом краю. Ветер бросил ей в лицо горсть ледяной крупки, и в первый момент она привычно заслонила лицо рукавом, но уже в следующий поняла, что безразлична и к ветру, и к острым льдинкам, а её пальцы отчего-то стали чуть длиннее. И захотелось потянуться, поднявшись на цыпочки, и выгнуть спину, так, чтобы распрямился позвоночник и косточки сладко хрустнули, и она с удовольствием сделала это, и поняла вдруг, что за какую-то долю секунды перестала быть собой. И услышала хруст и треск… что бы это могло быть?..
Она, кажется, превратилась в другое существо, пока ей непонятное.
