Она с сожалением взмахнула крыльями, поднялась и улетела. Повернула к морю. Не к Шайтакану, туда надо взять левее — она прекрасно помнила карту, и с закрытыми глазами нашла бы на ней и Гарратен, и Шайтакан. Она полетела прямо, — там, дальше, должны быть Скалистые острова, гиблое место для кораблей. И там был большой маяк, давно погашенный и брошенный — странно, почему? Когда-то они слетали туда на рухах — Кантана и два её кастанских кузена, приехавших ненадолго в Линнен. Это было довольно бесшабашное приключение, потому что над морем и далеко. Всё получилось прекрасно, ничьи родители не узнали.
Острова были на месте, и маяк тоже. Белёсые от пены волны накатывали на прибрежные скалы, с грохотом разбивались о них, ветер ревел, но, как ни странно, не мешал. Кантана села на скалу рядом с маяком, сложила крылья. Будь это всё реальностью, первый же порыв ветра сбросил бы её со скалы, такой он был силы. Но нет, здесь, во сне, ветер не мешал, Кантана ощущала себя сильнее ветра, словно была частью скалы. Такого ведь просто не может быть?..
Пора бы уже проснуться, но ладно, ещё немного. На самом деле она уже немного устала. И вдруг ощутила себя такой одинокой посреди этой неприютной стихии. А вдруг она никогда не проснётся?!
А вдруг это даже не сон?!
Кажется, хорошая часть сна заканчивалась, начиналась кошмарная, со страхом и тоской. Вспомнился отец, который звал её иногда «своей прекрасной ленной». И муж. И пусть бы он взял её за руку, и посмотрел тепло и ласково… не как на маленькую глупую девочку. И пусть бы он…
Но его нет. И не будет. И ей придется носиться среди ледяного ветра до конца своих дней! Одной.
Отчаянно захотелось любви. Любви искренней, горячей и бесконечно долгой! Любви равной. И душа заныла, как стиснутая тисками. Тоска от одиночества, от неё захотелось кричать…
Что, если она не проснется, и всё уже закончилось, не успев толком начаться?
Да что это с ней?!
Она крикнула, и это было похоже на рёв и стон одновременно, и в небо унеслась струя пламени. Пламени, которое она выдохнула… как?..
И рядом, близко раздался ответный рёв, который был гораздо громче. И пламя на мгновение осветило облака над головой, и потерялось где-то за ними. И лишь теперь Кантана заметила, что на дальней скале…
Что там был дракон, который медленно распахнул крылья.
Он был огромный и красивый. Вся его фигура излучала мощь, силу, и — своеобразную грацию. Он был продолжением… нет, воплощением той дикой, бушующей стихии, что окружала сейчас скалистые острова…
Стихия бушевала, а дракон был неподвижен. Как статуя на скале, с распахнутыми во всю ширь крыльями. И почему-то ветру не под силу было сдуть его, хотя крылья — такой парус, казалось бы…
Он был невообразимо красивый! Кантана считала драконов страшными, уродливыми тварями? Какая глупость. Теперь она испытала и трепет, и восторг, и ощутила, как в глубине её существа зазвенела запела туго натянутая струна. И она вновь вспомнила, что это её сон, и теперь сон этот обещал нечто новое и волнующее. Если крылатое создание, которым она стала, желает любви, то любить она может лишь его, того дракона на скале. Они созданы друг для друга, они похожи друг на друга, они — равные, они могут любить! И хотят этого! Хотят оба — Кантана не сомневалась. А князь Дьян, её муж… да существует ли он, на самом деле, или это ей тоже приснилось?!
Всё звенело и пело вокруг — ветер, море, небо, звёзды в узком просвете меж облаками. И… что же теперь?..
Дракон не сводил с неё глаз. Кажется, они видели друг друга уже тысячу раз… нет, больше! Кажется, они любили друг друга уже тысячу лет!
Довольно ждать! И следующий порыв ветра, который не был сильнее предыдущих, сорвал Кантану со скалы, закрутил винтом и бросил её вверх, туда, где были звёзды. Несколько мгновений спустя другой дракон ринулся следом…
Рассвет нового дня Кантана встретила одна, а где — это вопрос!
Их долгий танец с драконом оказался самым прекрасным, что с ней когда-либо случалось. И даже когда в какой-то момент она поняла, что не свободна, что уже не летит сама, а играет в мягком коконе чужой силы, из которой, тем не менее, не вырвешься — ей понравилась такая несвобода. И последние мгновения их близости длились не мгновенья вовсе, а минуты, или десятки минут, и ей так хотелось, чтобы время остановилось совсем…
А потом она вырвалась и улетела прочь. Почему? Потому что всё закончилось, и ясность мысли вернулась, и она поняла, что попала в ловушку, что её не отпускают, вынуждают лететь рядом, вынуждают снижаться, туда, к маяку. И тогда она рванулась прочь, рванулась сама её душа, куда-то в неясные ей самой дали, только бы спастись. Чужая власть пугала сильнее одиночества. Он был очень сильный, этот дракон, который недавно казался прекраснее всех на свете. Но она как-то смогла. Она улетела. И теперь сидела на одиноком утесе посреди моря, и душа её плакала от потери, от того, что всё закончилось, от несовместимости свободы и единения с тем, без кого она больше не ощущала себя целой.
Иными словами, сумасшествие продолжалось.
