— Я слышу чувства, желания. Это пришло недавно. Но это не то же самое, что слышать слова. Я могу лишь догадываться…
— Это отлично, — сказала Мантина, — Ты понимаешь драконов и не говоря по-соддийски. Может пригодиться.
«Летим в Содду, к Альме, — решил Ардай, разворачиваясь. — Не спрашивай, Мантина, что с нами сделает дядя. Самому интересно».
— Но точно ли вторая старуха — Альма? — засомневалась Мантина.
Точно или нет, оставалось лишь выяснить.
Тем временем княгиня Витана вернулась в свое кресло и громко постучала костылём об пол, а когда никто не отозвался — покрутила кольцо на руке. Пришёл Вейр.
— Вызови ко мне Хранителя, — велела старуха. — И не медли. Я скажу ему что-то очень важное.
Альма их появлению не удивилась. Кто знает, может, эта странная женщина, из глаз которой смотрела вечность, просто не умела удивляться?
— А, безмолвная, — сказала она. — Всё-таки вернулась. Значит, тоже смогла расправить крылышки, да? Ну и умница.
В пещеру Кантана зашла одна, Мантина и Ардай остались снаружи. Внутри горы оказалось тепло и довольно светло, как ни странно. Юта не шевелилась, прикорнув к Кантане, но не волновалась. Спокойствие и тепло маленького зверька дарили уверенность. И следовало бы сначала спросить Альму — она ли та самая Помнящая? Но отчего-то с первого мгновения это стало очевидно.
— Приветствую тебя, и пусть Провидение продлит твои дни… — попробовала Кантана быть вежливой.
— И твои, — та слабо улыбнулась, — только оставь погремушки. Не говори пустого, Изумрудная княгиня, — Альма присмотрелась к украшениям Кантаны. — Что именно тебе от меня нужно?
Кантана растерялась. Что именно? Всё! И ничего. Она многое узнала о себе. А как спросить о том, чего не знаешь?
— Четырехглазая, — опять улыбнулась Альма, посмотрев теперь на Юту, — Золотые и Медные могли привязывать спутников, но медных не осталось уже после Большого Огня. Ты Золотая?
Кантана кивнула.
— Я недавно тебя вспоминала. Точнее, не тебя — вас, Изумрудных. Во мне тоже есть эта кровь, ещё из исконного мира. Поэтому что-то помню. И слышу тебя. Тогда, в первый раз, ты была закрыта так, что даже драконье пламя не сожгло бы эту броню. А теперь ты раскрыта до донышка, искришь силой и все твои камни уже в твоей власти. Значит, здесь, в этом мире, есть ключи, раскрывающие таких, как ты? Я этого не знала.
— Кажется, я поняла, о чём ты говоришь. Да, ключи. Лабиринты. Их построили мои предки.
Кантана тоже слышала Альму. Та была… как бездна, но полная не пустотой, а всем на свете. И ясно было, что эта бледная женщина с белыми волосами не станет, к примеру, шутить и смеяться, Вобрав в себя жизнь столетий, она лишена собственной. За всё своя плата.
— Вы все рождаетесь закрытыми? — Альма понимающе кивнула, — в исконном мире это было редкостью. Значит, у вас нашлись Мастера, которые переплели рисунок сил клана. Да, только у Изумрудных могли быть такие. Сапфиры много сильнее, но не так искусны.
— А ты видела раньше таких, как я? Закрытых?
— Случалось. Редко. А живу я уже долго. И у Сапфиров рождаются такие, что открыться не могут. Это их несчастье. Пойдём, Изумрудная, — она показала на проём в стене, тёмный, поначалу совсем не видный.
Там была небольшая комната, почти пустая — лавки вдоль стен и низкий стол. И посуда на столе. Через минуту в медном кувшинчике закипел травник, нагретый ладонями Альмы. Она разлила его, подвинула Кантане стакан.
Травник был горьковатый, с диким шиповником.
— Так что тебе нужно, Изумрудная? Не можешь второй раз полететь?
— Я ещё не пыталась. Можно сделать это с помощью изумрудов? Я пока не всё умею.
— Нельзя, — отрезала Альма. — Это точно нельзя. Превратиться и полететь впервые может каждый. А вот второй раз — это будет зависеть от того, достойна ты крыльев или нет. Кому-то это проще, кому-то труднее, но преодолеть себя приходится всем. Попробуй.
— Хорошо. Альма, я здесь, потому что мне надо много чего понять. О себе. Что мне делать?..
— Что тебе делать? Не знаю, — Альма усмехнулась тонкими сухими губами и тоже выпила травника. — Ты женщина, княгиня клана. Мастера сил многое сделали для тебя в прошлом. Научись этим пользоваться, и тебе надолго хватит. Хочешь что-то изменить?
— Хочу научиться говорить, как все. В мыслях. Оказывается, это ужасно — не слышать.
— Нельзя научиться. Быть безмолвной — это навсегда, Изумрудная. Особенность твоего клана. И это не смертельно. Зато тебе дано другое.
— Жаль. Тогда объясни, почему соддийки не отрубают себе пальцы, чтобы иметь детей? Чем они в этом отличаются от нас?
— Что? — впервые на лице Альмы появилось что-то похожее на удивление. — А, поняла. Да, отличие есть. Сапфировая, забеременев, теряет возможность менять обличье, пока дитя не покинет её тело. А Изумрудные — нет. Но после смены обличья ребенок гибнет. Изумрудным приходится быть осторожнее.
— Но ведь я смогу менять обличье только по своему желанию? В дальнейшем?
