–
–
–
–
–
–
–
Мне трудно осознать то, что я сейчас поняла. Трудно думать и даже дышать. Мне нужно выбраться отсюда. Я хочу взять письмо с собой, но каждый раз, когда я пытаюсь выйти из комнаты, письмо растворяется у меня в руках и вновь появляется на столе. Оно заколдовано, его нельзя вынести из башни. Так же заколдован Себастиан, который не может покинуть замок.
Я оставляю письмо наверху и спешу в библиотеку, и, спустившись по лестнице, выхожу из башни. Я иду по зеркальной комнате и, глядя на свое отражение, не могу отделаться от мысли, что вижу родную сестру. Девушка в зеркале вдруг замедляет шаг, неожиданно отстает от меня. Я моргаю, и иллюзия расплывается.
Я чувствую биение пульса в висках, наверняка разболится голова. Замираю у лестницы с гаргульями, потому что вижу, кто спускается по ступенькам. Беатрис!
Я чувствую себя полуживой, но тетя буквально разваливается на части. Кожа приобрела сероватый оттенок, а белки глаз испещрены красными прожилками. Черная подводка для глаз размазалась по лицу, непослушные локоны выбиваются из пучка. Она выглядит так, словно за пять дней постарела на пять лет. Беатрис в ужасе смотрит на меня, будто увидела привидение. Наверное, потому, что на мне мамин ярко-розовый свитер.
– У тебя все в порядке? – спрашивает она наконец.
Я отрицательно мотаю головой. Мне сейчас очень плохо.
– У меня, оказывается, есть сестра.
Голос срывается на последнем слове, и я судорожно втягиваю в себя воздух. Мне нельзя плакать, я должна поговорить с тетей.
Беатрис не отвечает. Она рассматривает свои пальцы, и я вспоминаю леди Макбет и ее окровавленные руки.
– Как могли они это скрывать от меня? – шепчу я, слезы катятся по моим щекам.
Я злюсь на родителей. Как жаль, что я не могу накричать на них, обвинить во лжи. Слез все больше, и мне приходится глубоко вонзить ногти себе в ладони, чтобы не разрыдаться окончательно.
– Как… – Я всхлипываю. – Как я могла забыть, что у меня есть сестра-близнец. Где она?
– Давай сядем, – говорит Беатрис, и ее голос звучит так же жалобно, как и мой. – Ты плохо выглядишь.
Кто бы говорил!
Мне не хочется подчиняться ей, но тетя идет в обеденную залу, и мне приходится следовать за ней, ведь я должна услышать, что она скажет. Беатрис идет в кухню, а я буквально падаю на стул за длинным столом. У меня будто дыра в груди, через нее из меня вышел весь кислород. Я не могу больше сделать ни шагу.
Тетя возвращается с двумя стаканами воды и садится – на этот раз рядом со мной, не напротив. Между нами совсем маленькое расстояние. Через минуту я понимаю, что она не собирается ничего говорить, поэтому начинаю сама:
– Я знаю про пожар. – У меня сухо в горле, хотя я глотнула воды, которую она мне принесла. – Я нашла пурпурную комнату. И мое свидетельство о смерти.
Я снова отпиваю из стакана, прежде чем спросить:
– Это свидетельство о смерти моей сестры? Ее звали Эстела?
Беатрис качает головой, но ее губы по-прежнему плотно сжаты, будто она повесила на них замок.
– Значит, это мое свидетельство о смерти? – Я произношу это и чувствую, как дрожит моя рука, лежащая на столе.
Беатрис смотрит на мои трясущиеся пальцы и говорит:
– Это фальшивка.
– Ничего не понимаю!
– Твоя мама прислала свидетельство после вашего отъезда. Скорей всего, твой папа подделал документ.
– Но зачем?!
Я вижу мелкие морщинки на тетином лице. Ее маска невозмутимости в конце концов треснула. Время идет, а она молчит, и я понимаю, что она не может говорить об этом.
– Зачем ворошить прошлое? – шепчет она. – Там нет ничего хорошего.
– Все хорошее осталось там, – отвечаю я, будто режу сама себя по живому. – Прошлое – это все, что у меня есть.
Тетя берет меня за руки. Ее руки почти такие же холодные, как у Себастиана, но когда она наклоняется чуть ближе, я чувствую на лице тепло ее дыхания.
– Это неправда, Эстела, у тебя вся жизнь впереди.
В первый раз она сказала мне что-то ласковое, но, если она не собирается рассказать правду, это лишь пустые слова.
– Все вокруг меня умирают. Что это за жизнь такая?
Беатрис качает головой, я вижу страх в ее глазах.
– Это… это я виновата.
– Ты?
