Аббат Гед, свидетель защиты, духовник подсудимого, расхваливал его прекрасные качества и уверял, что исповедовал его в тюрьме. Это заявление опроверг тюремщик, согласно показаниям которого аббат Гед с Бессоном в тюрьме не общался. Две монахини ордена Св. Иоанна Иерусалимского старались подвергнуть сомнению показания Маргариты Морен, приводя разные разговоры, нелепость которых могла бы заставить сомневаться в рассудке этой свидетельницы.
Жак Бернар повторил постыдное деяние, за которое Арзак осужден на десять лет. Он обвинил Клода Рейно, самого важного из свидетелей против подсудимого, в том, что Клод предлагал ему, Бернару, и еще какому-то Масану свидетельствовать против Бессона, как Клод сам сделал это за мешок муки.
Председатель заявляет, что Бернар, допрашиваемый на следствии три раза, не говорил ни слова об этом.
Председатель прочел статью из Уложения о наказаниях, карающую лжесвидетельство, и заметил:
– Видите, Бернар, вы можете быть осуждены на каторжную работу от пяти до двадцати лет.
Эти слова, произнесенные свидетелем, словно заученные, занесли в протокол. Уличенный во лжи двумя свидетелями, Обрие и Тувэ, Бернар сверх того был опознан приставом, который видел, как тот шел в кабак с одним из братьев Бессон. Тогда по приказанию председателя к Бернару подошел жандарм и арестовал его.
Все это произвело огромное впечатление на публику, которая в этом дерзком и бесстыдном спектакле, как и во всех показаниях «кружка Шамбла», увидела настоящий заговор с целью спасти подсудимого, а вместе с ним и обеих женщин, которые чувствуют, что им угрожает та же участь, что и Бессону.
Список свидетелей закончился, но самый важный свидетель не явился — это Мари Будон. Почему ее нет? В чьих интересах скрыть ее от суда? Кто опасается ее показаний, которые могли бы пролить свет на суть дела? Именно эти вопросы задал суду Теодор Бак.
На них должны отвечать графини де Шамбла, и Теодору де Марселанж вызвали снова. Она вошла с графиней; в зале сразу же воцарилась тишина. Несмотря на надменность и высокомерное спокойствие, мать и дочь, очевидно, очень взволнованы.
Пока госпожа Марселанж подходила к перилам, ее мать оставалась сидеть на скамье свидетелей напротив госпожи Тарад, чей печальный, спокойный и исполненный достоинства вид внушал графине какой-то неумолимый страх. При имени Мари Будон, произнесенном председателем, госпожа Марселанж слегка вздрогнула, но тотчас овладела собой и голосом громким и твердым ответила на все заданные ей вопросы.
– Эту женщину нигде не могли отыскать, — заявил председатель. — Не можете ли вы сообщить о ней какие-нибудь сведения?
БАК: Сколько времени прошло с тех пор, как вы видели ее в последний раз?
Невозможно передать, в какое изумление пришла публика, услышав это в высшей степени странное заявление, за которым явно скрывалась какая-то страшная тайна. Суд, как и публика, был также безмерно удивлен. Председатель печально проводил глазами госпожу Марселанж, которая в мертвой тишине медленно вернулась на свое место.
