Это любопытство было наконец удовлетворено: по просьбе председателя госпожа Марселанж приподняла свою вуаль, и прежде всего всем бросилось в глаза ее поразительное сходство с матерью. Однако она оказалась совсем не так хороша собой, как мать, возможно, из-за следов оспы. В любом случае она мало походила на тот свой портрет, который задолго до этого нарисовала досужая публика. Когда она вошла, Жак Бессон вдруг обернулся к ней, окинул ее взглядом, потом опять принялся смотреть прямо перед собой.
Мы считаем необходимым привести показания госпожи Марселанж полностью, как привели показания графини ла Рош-Негли. Во-первых, по причине их важности и представляемого ими громадного интереса, во-вторых, потому, что эти показания позволят читателю оценить характеры этих двух женщин.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (вежливо и предупредительно): Можете ли вы сообщить суду что-либо об убийстве господина Марселанжа, вашего мужа?
СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Я ничего не знаю об этом.
В.: Были ли у вашего мужа враги?
О.: Не знаю. Я разошлась с ним задолго до его смерти.
В.: Ваш муж прислал вам подтвержденное судом требование жить вместе с ним, а вы ему ничего не ответили.
О.: Мое здоровье не позволяло мне жить вместе с мужем: в Шамбла очень холодно, и я хотела остаться зиму в Пюи.
В.: Ваш отец был доволен, как Шамбла управляется вашим мужем?
О.: Нет.
В.: Однако есть документ, доказывающий, что ваш отец перед смертью отдал свое поместье Шамбла своему зятю в аренду на условиях, очень выгодных для вашего мужа.
О.: Шамбла был отдан моему мужу по моей просьбе.
В.: Ваш муж при жизни всегда говорил, что он жил бы согласно с вами, если бы не советы вашей матери?
О.: Это неправда.
В.: Сколько прошло времени между смертью ваших детей?
О.: Четыре месяца.
В.: Предупреждали вы вашего мужа о смерти вашего второго ребенка?
О.: Он умер очень быстро.
В.: Ваш муж старался тогда сблизиться с вами?
О.: Старался.
В.: А вы?
О.: Я не знаю.
Публика выражает удивление.
В.: Бессон, кажется, заболел оспой вскоре после вас?
О.: Да, седьмого или восьмого августа.
В.: А когда он совсем выздоровел?
О.: Его выздоровление началось в конце августа.
В.: Приходил ли к вам кто-либо в полночь первого сентября 1840 года?
О.: Не знаю, я спала.
Председатель напоминает свидетельнице слова, слышанные от Мари Будон несколькими свидетелями: «Он счастлив, что у него такая жена; будь я на ее месте, я бы живо расправилась с ним».
СВИДЕТЕЛЬНИЦА: Никогда не слышала ничего подобного.
В.: Знали ли вы, что от яичницы, приготовленной вашими слугами, ваш муж опасно заболел и даже жаловался на отравление?
О.: Никогда не слышала об этом.
В.: Однажды в Шамбла, наблюдая за работой молотильщиков, вы обронили при Обрие такую фразу: «Хорошо, если бы моего мужа измолотили, как зерно».
О.: Обрие? Кто это? Я не знаю этого человека.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Пристав, позовите Обрие.
Явился свидетель Обрие.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Вы узнаете этого человека?
ГОСПОЖА Марселанж: Я никогда не говорила с ним, но видела его.
В.: Как же он мог сказать, что слышал от вас эти слова и что вы говорили с ним?
О.: Я не могла этого знать.
В.: Но сознаетесь ли вы, что говорили с ним?
О.: Обрие никогда не был моим доверенным лицом.
В. (обращаясь к Обрие): Вы слышали от госпожи Марселанж переданные вами слова?
О.: Слышал.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Нет.
Обрие рассказал подробности этого разговора. Госпожа Марселанж перебивала его на каждом слове; она уже не боялась говорить громко, она смотрела прямо на Обрие.
– В какое время, — сказала она, — вы слышали от меня эти слова, в котором часу?
ОБРИЕ: Ах! Времени я не знаю.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: А год?
ОБРИЕ: Кажется, это было в месяце…
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Начнем с года.
ОБРИЕ: Это было в месяце…
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Скажите год! Год! Нам нужен год!
ОБРИЕ: Это было после смерти вашего отца.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Этого недостаточно. Скажите год. Говорите же, нам нужен год!
Госпожа Марселанж точно так же отказалась от слов, которые от нее слышала Марианна Морен: мне хотелось бы, чтобы мой муж, экипаж и лошади свалились в пропасть.
Марианна Морен уверяет, что она это слышала.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Я даже не знала эту женщину.
Маргарита МОРЕН: Вы меня не знаете, а я пасла ваших коров в Шамбла.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ: Может быть, но я ее не знаю. Притом я не могла говорить ей подобных слов. Я по природе своей неразговорчива, особенно со слугами. Где же это я говорила?
Маргарита МОРЕН: На вашем дворе, около дверей; я видела вас у входа.
ГОСПОЖА МАРСЕЛАНЖ, (надменно): Разве я служила когда-нибудь привратницей?
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Известно вам, что анонимное письмо было написано и отправлено в Мулен господину Марселанжу-старшему?
О.: Нет.
