Рэй обернулся. Она стояла в объятиях космонавта. Свет запечатал их силуэт, словно на фотоснимке. Икона человеческому ожиданию, вере, чистоте и любви. А кто же я во всей это истории? Незнакомец, путник, желающий воды. Ботинки изношены, пожалуй да. Но дорога не кончилась на ней, как бы я не убеждал себя.
Рэй пошел на юг через сухое море. Ночь, в своей жалости подарила ему прохладу. Луна светила лишь ему одному, и то не было эгоизмом, жалостью ─ никто другой не мог идти по её лучам, холодным и пустым. Деградированная копия того света, что способен взрастить семя. Этот свет только указывал путь. В другой день, другое место. Едва различимо он опадал на песок, терялся среди мелкой травы и вновь находился в песке, подобно червю, который огибает препятствие. Рэй шел через мертвое море, навстречу жизни. По крайней мере он убеждал себя в этом.
Куда я иду? Отчего бегу? Песок вяжет, убаюкивает тогда, когда мне только и следует что уноситься прочь. Как и появился ─ гонимый жаждой, голодом ─ животное. Глупое, сотканное из собственных страхов, на что я вообще надеялся, в этом доме, на краю мира. Проклятый песок…
Луна следовала за ним по пятам. Отмечала каждый след, увековечивала на мгновение, до следующего дождя, до утреннего ветра, который смоет и это. А потом и не скажешь, был ли Рэй настоящим, был ли живым, или же это игра света в соляном воздухе, или же дребезжание раскаленного моря, сшитого из обрывков воспоминаний. Он шел, заранее зная, на что обрекает себя: смерть без воды, лишенная надежды, но такова была вся его жизнь. Каждый новый день обрекало солнце, и спасала луна. Заход, темнота ─ лишь подведение итогов, а новый день рождал новые проблемы. Завтра, неуемное завтра, неугомонная мать, богиня-проститутка, в своем стремлении порождать вызовы, проверять его раз за разом, с иступленной глупостью, забывая все пережитое за годы.
Почти через силу, Рэй обернулся: звезда все ещё пылала возле дома Лириды. Безмерный, нескончаемый свет, неизвестно откуда пришедший. Так кто же она? Мотылек, который полетел на вспышку, или… Или она ждала его. Только его. Злоба, глупая досада давила грудь. Почему вообще я думаю об этом? Я искал воды ─ я получил её. Она дала мне все, что было необходимо чтобы идти. Просто идти… Идти.
Просторное море танцевало с ночью, висящая влага, отголосок дождя, скрывали их, прятали эту красоту, когда одна бескрайняя тишина сливается с другой. Единственным проявлением этой тайной, нежной любви был ветер. Лишенный соли, жара солнца, пропитанный молоком луны, сейчас он казался единственным спасением. Быть может я и смогу пройти это море за сегодня. А что за ним? Рэй шел, стараясь не оглядываться. Все последние годы походили теперь на водную гладь, и вдруг в это спокойствие, в гармонию, составленную из шатких камней, упала песчинка. Все внутри него рушилось, обрывались давние нити, что скрепляли личность воедино ─ разорванные тряпки детских воспоминаний, страхов и желаний. Снова, снова сшивать себя, снова выставлять эти проклятые камни; смотреть на круги, бегущие по воде. Когда все это уляжется? Он знал ответ: усталость, дорога без конца и края, замкнутый круг ─ все это измотает его. А в той усталости, что лежала впереди, крылось нечто таинственное, сродни пьяному забытью.
Нога споткнулась о что-то легкое, звонкое. Взгляд упал на песок. Рэй поднял ракушку, размером с его кисть. В лунном свете она продолжала жить, литься музыкой из серебра, самоцветов. Но даже так, что-то в нем упорно твердило: мертво. Безвозвратно утеряно. Он смотрел на ракушку, провел рукой по гладкой поверхности, и вдруг увидел в ней себя. Каким жалким и наигранным казалось ему это, но оттого пожалуй, это задевало ещё сильнее.
Неужели и в самом деле я погиб? Не Лирида стала концом, нет. Я сам стал им. Рэй вновь обернулся: ракета больше не светилась. Она, только она и жила все это время. Планета мертвых, планета-кладбище. Свободная от людей, и скованная теми немногими кто остался ещё крепче, чем миллиардами. Континенты, целые материки одиночек, пустых и тленных: пережиток прошлого, а может ─ ужасное будущее всех людей. Господи, это сделал я? Что-то острое формировалось в груди, будто кости принялись хаотично расти. Выступы, шипы; костяная роза, что так давно не могла напитаться этим чувством, сейчас получила его сполна.
Рэй обнял ракушку, будто обнимал все то, что утратил. То, что не приобрел. Он шел многие мили, пока ноги не подкосились. Дом давно исчез с горизонта, и только в памяти продолжал жить болезненной раной. Идти больше нет сил ─ ноги крепки, но воля… Она истощена. Сухое дерево на голом утесе, выветренная, заболоченная почва… Идти нет сил. Рэй лег на песок, и никогда ещё он не казался ему таким уютным, мягким, теплым. Море обняло его, он чувствовал. Вода из далеких времен унесла его сознание прочь.
***
─ Кажется живой, ─ голос приближался. Мужской, уверенный, сильный.
─ Да, это он!
