Все пришлось в пору, даже сапоги, правда портянки я из брезгливости бросил в ячейку и прикопал, для себя использовал чистые, те, которые подобрал на поле из распотрошенных ранцев. С нижним бельем пришлось повозиться. Запасная пара бывшая в ранце Колинича, была чистая, вот кальсоны от нее я и надел, рубаху в разводах крови надел тоже. А вот кальсоны с трупа, да простит меня читатель, сзади они были слегка (если не сказать больше), коричневатые, надеть не смог, а просто упаковал грязное нижнее белье в рюкзак, который должен был изображать из себя вещмешок. Закрепленная на пришитых к нему ремешках шинель, закрепленная каска, с гребешком и оттопыренными 'ушами', должны были показать, что боец РККА, выходит из окружения, не бросив ничего из вверенного имущества. Ну, кроме противогаза. Его как раз долой, сумку от него оставляю, пригодится.
Еды на спокойное перемещение из пункта 'А' в пункт 'Б', от границы до Смоленска, по моим прикидкам, хватало. Весь вопрос состоял в том, с кем я встречусь по дороге. Насколько помню, из истории, при освобождении Белоруссии, в армию было призвано чуть ли не девятьсот тысяч человек. В основном партизаны и те, которые остались в окружении пристроившись в примаки. А собрать бы эту силу, вооружить, дать боеприпасы, ну тут немцам бы и кирдык пришел!
Значит, будем грести всех лопатой, тех, кто в лесах и по деревням и селам остался. Вот только звание у меня маловато - старшина.
Форма, вполне мне годилась. Нигде ничего не жало, не терло и не висело. Пройдет совсем немного времени, я к ней привыкну как к второй коже. Пятно и дырка на левом кармане, имело подтверждение на моей собственной груди. Документы в порядке, то, что они немного в крови испачканы, так это даже к лучшему. Фотография на кандидатской карточке порвана и залита кровью, да и прочие бумаги не в лучшем состоянии, так мне это мне сейчас только на руку. Чужие сапоги сидели на ногах как свои, а это очень важно при пеших переходах
Пора паковаться. Мешок получился довольно тяжелым, килограммов тридцать. В основном, тяжесть составляли патроны. У моего, даже не знаю, как сказать, предшественника? Человека, который мне отдал свое имя, биографию, одежду и патроны имелись в запасе. Обнаружились среди них две обоймы с черно-красной головкой на пулях. Это - бронебойно-зажигательные. Целых две обоймы! Что же ты бронетранспортеры не спалил? Убили раньше что ли?
Переснарядил два магазина к СВД. В один: вперемешку обычные патроны и бронебойно-зажигательные; еще в два обычные подобранные у погибших. Не знаю, что мне пригодится, но патроны надо держать готовыми к самым разным случаям. Обоймы уложил в подсумки. Магазины сложил в противогазную сумку.
В 'сержантской' сумке, имелся 'Краткий курс истории ВКП(б)', брошюрка Ворошилова 'Сталин и Красная Армия', брошюра 'Материалы пленума ЦК ВКП(б) от 21 февраля 1941 г.', газета 'На страже родины' от двадцатого июня, тетрадь с конспектами, список второго взвода седьмой роты с указанием членства в комсомоле.
Теперь последнее, что можно было сделать, хотя время и поджимало. Выковырнув пули из пяти патронов, собрал порох в спичечный коробок, спустился к опоре моста. Использовал газету, конспекты и книжку Ворошилова в качестве растопочного материала, облил бензином из флакона опору, наскоро сложенные у ее основания сухие ветки оставшиеся после половодья и сунув в середину раскрытый коробок, бросил на все это горящую спичку, дай бог успеет разгореться до визита 'победителей Европы'.
Ну, ходу, ходу!
Мой малый переход к лесу, окончился вполне ожидаемо. Под ногами стало хлюпать, лесок точно у болота, придется забирать влево, параллельно дороге. Несколько трупов красноармейцев пытавшихся спастись в болоте, и пять расстрелянных, с явно выраженными семитскими чертами лица, показывали то место, где собирались пленные. Если кто-либо из этой несчастной седьмой роты и выжил, то он уже далеко.
Сориентировавшись по солнцу, достал компас и пошел по азимуту на северо-восток, обойду болото, не может же оно быть бесконечным, тогда видно будет, как на правильный маршрут выходить.
* * *
День, ночь, день, ночь мы идём по Африке,
День, ночь, день, ночь - всё по той же Африке.
Только пыль, пыль, пыль от шагающих сапог...
Отпуска нет на войне!
Счёт, счёт, счёт, счёт пулям в кушаке веди.
Бог мой, дай сил обезуметь не совсем!
Пыль, пыль, пыль, пыль от шагающих сапог...
Отпуска нет на войне!
Песню привез с войны дед. Иногда пел, когда мы с ним ходили за грибами. А от деревни, к лесу была дорога с километр. Вот она была всегда пыльной. Вроде стихи Киплинга, мелодия народная.* Вот только пыли под ногами нет. Почва или начинает мягко пружинить, зачастую с хлюпаньем, если принять чуть вглубь леса, или раздается шуршание травы, если идти ближе в сторону к дороге.
