Война началась, уже немцы творили мерзости, а эти двое, пытались мне объяснить свою обиду на то, что, не случилось. Немецкий пролетариат, как только узнает, что творят немецкие солдаты на территории Советского Союза, поднимет восстание. Никто не будет воевать против первого государства рабочих и крестьян.
Идеализм встретился с суровой правдой жизни, при всем при этом - присягу помнят. Но этот словесный понос надо прекращать.
- Так, бойцы, отставить! Для начала доложитесь по форме, кто, где числитесь, и как здесь оказались.
Красноармейцы подтянулись, встали плечом к плечу в куцую шеренгу. Первым заговорил одетый по форме.
- Красноармеец Карасев, наводчик третьего орудия, второй батареи двести шестьдесят второго гаубичного артиллерийского полка.
- Красноармеец Фомкин, топограф двести шестьдесят второго гаубичного артиллерийского полка, тт же доложился второй, судя по носу явный еврей.
- Что за полк? Дивизионный?
- Корпусная артиллерия.
Из дальнейшего опроса выяснилась все недолгая и, к сожалению достаточно типичная для начала войны история боевых действий, в которых участвовали парни. Полк размещался в лагерях.
Двадцать второго, сержант поднял расчет, спавший в землянке, приказал брать все кроме постелей. Все побежали к орудиям, тягачи - челябинские трактора уже вышли из парка и подъезжали к гаубицам.
Командир батареи сказал, что их орудия придаются другой части. Какой, он не сказал. Батарея выбралась на шоссе, поехали в сторону границы. Где-то между пятью и шестью утра миновали по окраинам Ломжу и проехали еще несколько населенных пунктов.
Навстречу уже шли беженцы из местного населения, на велосипедах, лошадях, а больше пешком.
Прибыли на место, начали окапываться. Окапывались до темноты, еду подвезли ночью, но все так устали, что мало кто ел опостылевший гороховый суп. А утром началось! С шести утра примерно до двенадцати. Стреляли немного, было мало снарядов. Поскольку полк до конца не был укомплектован, топографов разогнали по орудийным расчетам, подносить снаряды. Было жарко, и подносчики поснимали гимнастерки.
Потом на шоссе появились немецкие танки. Гаубицы, конечно, не предназначены для стрельбы прямой наводкой, но зато, если попал так сразу видно. Попал и танка на шоссе нет. В один Карасев вроде попал. Немцы отошли. Снарядов осталось три штуки. А потом крик: 'Танки на батарее!'. Пока одни танки лезли в лоб, другие обошли с фланга. Разворачивать орудия времени не было, орудия тяжелые и сразу их не развернешь. Все побежали и все побросали. Бежали, через лес на шоссе километра два, а там наши отходят.
Пристроились к первой батарее, которая успела перевести орудия в походное положение, и даже начала движение. Вот тут попали под бомбы. Держались вместе в этой сумятице. Потом какой-то лейтенант дал им команду похоронить погибших, пока копали, пока хоронили, глядь на шоссе пусто. Бросили лопаты и в лес.
- Что же ты гимнастерку с убитого не снял, Фомкин? - на ходу спросил я. С половины рассказа мы уже шагали по лесу. Я хоть и не Гай Юлий Цезарь, который одновременно умел делать несколько дел, но вот шагать, слушать вполуха и зыркать по сторонам у меня выходило неплохо.
- Как можно товарищ замполитрука? Это же мародерство!
- Эх! Убитому гимнастерка не нужна, а тебе сейчас необходима.
- Не подумал. Да и не мог я...
- Не мог, не мог. Вот сверкаешь теперь грязным исподним.
- Товарищ замполитрука, разрешите обратиться?
- Обращайся, горе луковое.
- А у Вас покушать ничего нету?
- Дойдем, до какой либо воды, там и перекусим.
* * *
До воды, а именно к спрятавшейся под лесным пригорком кринички, дошли через три часа. Пока Карасев собирал хворост для костра, Фомкин получив обмылок пошел стирать свою изрядно замызганную рубаху.
Подвешенный над костром котелок весело булькал остатками гречки заправленной очередной банкой тушенки. Пустую Банку смял каблуком и тут же спрятал под дерн, вместе с пакетом из под гречки. Карасев, вооруженный наганом, сидел в кустах на пригорке, а Фомкин, поддерживал огонь и был 'прислугой за все'.
Пока 'топограф', расправлялся со своей скудной порцией, я осторожно приступил к расспросам:
- Как тебя зовут?
- Абрам.
- Еврей?
- Да.
- Тебе в плен нельзя попадать, Абрам Фомкин.
- Почему? ... Нет! ...Я в смысле ... не то, чтобы у меня намерение есть, товарищ замполитрука, а просто узнать ...
- Очень просто, расстреляют тебя сразу. Потому что ты еврей. Немцы, выработали план под названием 'Ост', что значит 'восток', так вот в этом плане, все евреи Советского Союза подлежат уничтожению, сиречь расстрелу. Но ты не расстраивайся, меня из-за того же плана тоже сразу расстреляют, как комиссара. Так, что, мы с тобой будем драться до последнего.
Вопросы?
- А как же конвенция об обращении с военнопленными?
- Забудь. Есть у немцев приказ об особой подсудности в районе 'Барбаросса', это они так нападение на нас обозвали, так там про все расстрелы и несоблюдение каких-либо конвенций подробно описано. Убивай, грабь, насилуй - все можно. Все понял?
- Понял.
- Откуда ты?
