- Финансист значит? Будешь начальником снабжения и казначеем отряда.
- С шестью рублями?
- Деньги я тебе дам, и наши и немецкие. Немного правда, но что есть, то есть, постараемся добыть побольше.
- А как наш отряд будет называться? - Влез в разговор любопытный Фомкин.
- Пока сводное отделение. А там посмотрим. Может к нам еще кто присоединится, глядишь, и до взвода развернемся.
- Оружие бы нам, - практически одновременно уныло произнесли бойцы.
- Вот насчет оружия, продуктов, боеприпасов, формы для ...хм, подносчика снарядов и главного топографа, а самое главное карты, надо думать и искать
- А чего искать, на ближайшем поле боя все найдем!
Карасев, после поставления на должность главного казначея, видимо подумал, что ухватил бога за бороду, что мне активно не понравилось.
- Алё! Военный! Ты что рот раскрыл в присутствии командира? 'Пиз...ь', команды не было!
- Виноват, товарищ замполитрука!
'Надо за языком следить, товарищ замполитрука! Лексикон армии двухтысячных, не совсем совпадает с тем, что имеется сейчас, хотя вроде и сошло'.
* * *
Лес кончился неожиданно, сосны, ели, березы с родными осинами расступились и перед глазами предстали поля. В стороне наблюдались несколько домишек и сараев, крытые соломой и дранкой строения хутора, а на расстоянии в пару километров, было что-то военное.
При рассмотрении в оптический прицел, это военное, было аэродромом. Не стационарным, с покрытием ВПП бетонными плитами, а полевым. Висела на мачте полосатая 'колбаса', но движения заметно не было, хотя самолеты там имелись. Правда, они производили странное впечатление. Была какая-то неправильность.
- Бойцы! Идем осторожно, чуть что, ныряем на землю до выяснения. Фомкин со своим капитулянтским цветом в арьергарде. Карасев, вперед!
Мы пошли к аэродрому. Осторожно, хотя на таком расстоянии отдельные фигуры в поле достаточно незаметны, но вот в оптику, их рассмотреть можно хорошо. Невысокая пшеница маскировала плохо, но ползти пару километров мне казалось излишней осторожностью. Пока идем на двух ногах, пригибаясь.
Поднимаю руку в условленном сигнале, мои бойцы ложатся на землю и замирают. У Карасева 'наган', белорубашечник Фомкин держится сзади. Периодически рассматривая цель в оптический прицел, замечаю, какая-то возня, там имеется. Значит немцы уже здесь, что впрочем, не удивительно. То, что на аэродроме наши - из области фантазий. Раз шевеление имеется, значит - немцы.
За пятьсот метров до границы аэродрома, подав знак и убедившись, что бойцы залегли, внимательно рассматриваю картину. Двое немецких часовых со скучающим видом прохаживаются по маршруту. На аэродроме, еще несколько солдат руководят гражданскими и людьми в форме РККА. Растаскивая с помощью тяжелого грузовика поврежденные самолеты, командуя засыпкой и трамбовкой земли в воронки от бомб, немцы заняты по самое немогу. Судя по наблюдению, их немного. Десятка полтора-два. Приехали на захваченный аэродром с целью подготовить его к приему какого-либо штаффеля.
Оценка расположения немцев, их наглости и непуганности, вызвала во мне живейшее желание пострелять. Практически все враги были на виду. Сейчас, еще немного погляжу, и прекращу эти телодвижения по расчистке аэродрома от обломков советских самолетов и подготовке его к приему немецких.
Ползти к маленькому пригорку, вспоминая все наставления майора Волкова, старшего преподавателя кафедры огневой подготовки, фанатика целевой стрельбы и его ближайшего помощника, прапорщика Федоренко снайпера, отметившегося и в первую и во вторую Чеченские компании, очень тяжело. Только слова прапорщика Голубева, о том, что у меня талант к стрельбе поддерживали авантюру. Хорошо, что все вещи, оставил Фомкину, кроме боеприпасов.
На войне, как известно из песни 'Любе', патроны, водка, махорка в цене, но сейчас, нужны только патроны. Ползу как змей, поминутно замирая, готовлюсь убить немцев.
Нет! Не людей, НЕЛЮДЙ, которые почему-то считают себя людьми, а нас недочеловеками.
Дай мне Господи подобраться на хорошую дистанцию! Дай мне Господи уничтожить врагов! Дай мне Господи освободить людей от сатанинского плена!
Господь внял моим молитвам!
На пригорке, распластавшись на теплой земле, глядя в оптику, я увидел практически всех немцев. Часовых, двух офицеров, мотоциклистов гогочущих и курящих и 'гордых внуков славян' которые засыпали воронки.
'Немцы все под прицелом, часовые - первые жертвы, потом офицеры, потом пулеметчики, сидящие в колясках мотоциклов, потом- все остальные. Те, что на грузовике, те, кто машет руками у воронок'. Мотоциклисты-пулеметчики даже не соизволили вылезти из своих колясок. Двое часовых осуществляли пародию на караульную службу. Действительно, чего бояться? А бояться надо, обнаглели совсем. Козлы!
Выложил перед собой четыре магазина, переснарядил один из них, чтобы не тратить бронебойно-зажигательные патроны, приготовился стрелять. Ну, с Богом!
Часовые, которые несли службу весьма прохладно, получив по своей пуле и тут же легли. Звук выстрела 'драгуновки', напоминал сухое щелканье бича деревенского пастуха, я еще застал такое.
