Лежит молодой парень, даже красивый, выбеленное смертью лицо, спокойно. Он раздет до исподнего, его окровавленную форму примеряет на себя Сережа Петров. Парень, в 'пистончике' брюк которого, не оказалось пенала с личными данными, теперь так и уйдет безымянным. Кому сообщать о смерти не понятно.
Переодевшегося Петрова, беру в оборот.
- Команда была выползать на поле?
- Нет.
- Недисциплинированность одного - гибель остальных. То, что ты Петров присяги не принимал, значения не имеет. Немцу все равно кто перед ним. Не дай бог повторится такая инициатива, выгоню на хер. Один пойдешь.
- Виноват, товарищ комиссар!
- Запомни, Вергилий! Сейчас дуй к Плотникову, скажи ему, чтобы рота подтянулась к ночи в 'перелесок'.
- Слушаюсь!
- Не слушаюсь, а есть!
- Есть, товарищ комиссар!
Одеть, обуть и вооружить людей за ночь, надо использовать такую возможность. То, что красноармейцы принявшие здесь последний бой, отдавшие все, что возможно, будут ограблены и раздеты, не играло в моих глазах, никакой роли. Я даже об этом не думал. Вещи и оружие нужны живым.
* * *
Движение по дороге не прекратилось и с наступлением темноты, но такой интенсивности как днем уже не было. Пехоты видно не было, но машины продолжали ехать по дороге, освещая себе путь фарами. Никакого синего света, обнаглевшие захватчики использовали фары как полноценный источник освещения ничуть не заморачиваясь на светомаскировку.
Пленных, конечно, тоже не было, и вражеская пехота видимо посапывала в две дырочки, но вот грузовики ехали, и бронетранспортеры среди них имелись. Перейти дорогу, было практически не возможно, заметят и тут же устроят кровавую баню. Немцы воевать, ночью не привыкли, да и моему воинству ночной бой не потянуть. Пока. Еще. Навыков по отражению атаки у немцев никто не отнимал, а уж пресечь попытку перехода дороги , для них - 'семечки'. Ладно, пока не будем пересекать дорогу, у нас задача другая. Обмундироваться и вооружиться. Надо пользоваться слабым движением на дороге.
Ползанье по полю боя, с вытаскиванием погибших красноармейцев, раздеванием их, учетом винтовок, патронов, иногда гранат, превратилось под покровом ночи в тяжелую, скорбную работу. Особенно тяжело было снимать сапоги с убитых. Трупное окоченение никто не отменял, поэтому людям, которые держали очередной труп, пока двое сдергивали сапог приходилось очень тяжело. Мертвецы уже ощутимо пованивали, и надевать на себя форму погибших никто не спешил.
Двадцать человек копали могилу, у 'подлеска', десять раздевали покойников, выламывая окоченевшие конечности, остальные подтаскивали погибших, оружие и снаряжение. Патронов было очень мало, не больше чем по одной, две обойме на ствол.
Самое тяжелое моральное испытание было в захоронении трупов сгоревших танкистов.
К утру, практически все мои мобилизованные, были снабжены формой. Неважно, что были пятна на рваных гимнастерках и запах мертвечины. По своему опыту знаю, что кровь вполне отмывается в холодной воде, дырки можно заштопать, а запах выветрится после стирки.
Продуктов в вещмешках погибших было очень мало. Собрали несколько банок консервов, соль почти полтора килограмма, сухарей совсем немного. Было и немного денег. Было с полтора десятка кусков мыла.
Самое главное, что все 'мои' вооружены. Патронов, правда, кот наплакал. Но сколько есть. Придется распределить их равномерно, чтобы у всех была возможность ухлопать немца.
* * * .
Из подбитых танков, не тех, которые сгорели и стали братскими могилами с закрытыми люками, а двух двадцать шестых и одной бетешки, с рваными отверстиями попаданий снарядов, извлекли пулеметы ДТ. Вот к ним снаряженных дисков было много. Пулеметы значительно усилили огневую мощь роты. Часть дисков тут же распотрошили. Хоть россыпью, не в обоймах заряжать винтовку неудобно, но это лучше, чем совсем без патронов.
Помнится из истории, немецкая вторая танковая группа первоначально не выставляла плотных заслонов. Гудериан, после приграничных боев, изрядно его задержавших рвался к Бобруйску и Борисову. Кто-то из немецкого начальства ему за это даже мозги вправлял. Типа усилить блокировку русских и ликвидировать промежутки между частями. Этими разрывами надо воспользоваться. Генерал Болдин собрал в котле целую "лесную дивизию", но вот выходить ей пришлось мелкими группами. Ну, моя, теперь уже полностью вооруженная рота, это тоже мелкая группа. Прорвемся!
* * *
В четыре часа, когда небо начало светлеть, набралось уже достаточное количество оружия, боеприпасов, комплектов форменной одежды, бойцы под командой старшины отправились к месту вчерашней дневки, четверо танкистов, получили от меня особую задачу.
- Красноармейцы Лепехин, Скоробогатов, Агеев и Зыков, ко мне.
Они подошли ко мне, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, в пехотной амуниции. Лица осунувшиеся, небритые, серые от усталости.
- Товарищ ... - я махнул рукой, прерывая доклад. - Так, бойцы, вам особое задание. Поскольку вы у нас единственные танкисты, обращаюсь к вам. Вы знаете устройство танка?
- Знаем, конечно. - Ответил за всех самый старший, и видимо самый опытный Агеев.
