На улице стоял поздний вечер. Туманный и сырой, как обычно. Гнилые листья смешались с первым снегом и грязью, в воздухе чувствовался запах приближающегося мороза.
Мы не торопились. Оставили за спиной дом и его спящих гостей не обернувшись. Отыскали свободный кеб, погрузились в него все и отправились в отель.
Там пришлось проводить мисс Габиту до комнаты, потому что она все переживала, что ей не позволят остаться в таком роскошном месте. Роль провожающего я взяла на себя, и когда мы вошли в комнату, кухарка спросила:
– Так это ты успела забрать бриллиантовое ожерелье? Деньги тебе нужны, я понимаю. Такой отель стоит недешево, верно? Ты не подумай, я не осуждаю, но я вдруг решила, что драгоценность стащил кто-то из многочисленных гостей. Ты ведь знаешь, я каждый день убираю комнату твоей мамы, даже после ее смерти не перестала этого делать. Протираю пыль, мою полы, меняю простыни. Будто она вернется…
– Я, – коротко ответила ей и кивнула. – Мамино ожерелье должно было достаться мне, так что я взяла его. Доброй ночи, мисс Габита.
И я сбежала быстрее, чем успела получить еще хоть один вопрос. Мне нечего было ответить, чтобы ни разу не солгать.
Вновь пришлось возвращаться в дом моего отца, но уже на арендованном кебе без возничего. Запихивать спящих великовозрастных мужчин в кеб – то еще удовольствие. Когда наконец папа, Паркер и Ханна были погружены, мы с Риганом отправились на поиски конюха. Братом я его все еще не могла называть – не укладывалась в голове мысль, что человек, которого я всю свою жизнь знала как безответственного пьяницу и балагура, вдруг оказался моим братом.
– Стой, – я схватила Ригана за рукав, когда мы уже обошли дом и направились к конюшням. – Давай не будем брать его с собой, пожалуйста?
– Жалеешь?
– Нет, но как ему потом объяснить, чего мы хотим? И почему вдруг мой папа связан, а какая-то девчонка – ведьма? Мы ведь приведем его вместе со всеми, да? А значит, он услышит всё. Я думаю, неправильно втягивать в наши дела невиновного человека.
Риган задумчиво поковырял носком сапога заснеженную травяную кочку. Потом кивнул.
– Думаю, ты права. Да и я сомневаюсь, что он окажется тем, кто поможет нам убить Даниэля. Будь конюх самым важным для твоего отца, он бы жил в доме, а не с лошадьми.
С тяжелым сердцем я кинула взгляд на крошечный домик конюха. Бёрнс наверняка сейчас спал в пьяном угаре, или таскался по городу в поисках дешевой выпивки. К счастью, работу выполнял отлично: лошади всегда чистые, накормленные и напоенные. Может быть, поэтому никто не испытывал к нему неприязни?
Почему-то я почувствовала облегчение, когда наш кеб тронулся с места и покатился на Бейкер-стрит. Риганом было решено проводить “допрос” в его пустующей квартире, а не в доме или тем более у Ванессы.
Под покровом темноты мы тащили Ландорфа за ноги и за руки из-за угла здания в квартиру Ригана. Благо вход в нее был отдельным и надежно спрятан за двумя деревьями. Сейчас с уже облетевшей листвой, но тем не менее у нас был шанс остаться незамеченными.
Ванесса и Джина волокли Ханну, а уже после, вместе с Риганом – Паркера.
Я все это время ждала их в прихожей. В полумраке невозможно было разглядеть убранство квартиры, но когда Риган прошелся по дому и зажег все светильники, я осмотрелась внимательнее. На первом этаже располагались кухня, гостиная и ванная. На втором – две спальни друг напротив друга. В одной из них мы уложили на узкие кровати Ханну и Паркера, а в другой – моего отца.
Я осталась с ним, когда все вышли. Перенесла фонарь поближе к кровати, поставила его на тумбочку и села на стул. Я не слышала разговоров друзей из-за двери, да и не хотела прислушиваться. Все мое нутро жаждало тишины.
Отец спал. Он, и Даниэль Рафо в нем… Но тело принадлежало папе, и я не могла смотреть на него без жалости. Вокруг глаз залегли темные круги, у уголков рта морщины стали еще глубже, чем были раньше. Даниэль выпивал из моего отца жизненные силы, и кто знает, сколько времени его тело способно прожить?
– Я не виню тебя, папа, – сказала я тихо. Взяла его худые руки в свои и погладила их. Холодные, вялые. – Знаю, что ты не виноват в том, что сделал. Я справилась, выжила. А вскоре оживешь и ты.
За стеной раздался шорох. Я прислушалась на миг и вернулась к разговору с пустотой.
– Когда умерла мама, то я думала, что вот мы и остались с тобой вдвоем в целом свете. Размышляла, как будем жить дальше, и что ты скажешь, когда придет мое время уйти из дома в новую семью. Мне так не хотелось оставлять тебя одного, что я тянула с замужеством как можно дольше. Да и не было у меня никого на примете…
Я почувствовала слезы, только когда горячие капли упали с кончика носа. Быстро вытерла их и вдохнула воздух полной грудью. Как, оказывается, тяжело просить прощения за то, в чем ты не так уж и виноват.
