Ромашкин испугался еще больше и со словами «Я сам, я сам» быстро залез на заднее сиденье «девятки». Машина взревела и понеслась в сторону, противоположную дому Аделаиды. Евгений лихорадочно стал перебирать варианты того, что с ним могут сделать две не совсем адекватные личности женского пола. Самый худший, по его мнению, вариант был – съесть. Но о людоедах в Тугуеве никто ничего не слышал, поэтому Ромашкин успокоился и попытался справиться со страхом. В конце концов, следует дать им понять, что он, прежде всего, мужчина, на которого приходится по статистике две женщины. Фактически – ценный кадр, губить его – нецивилизованно и глупо. Конечно, если они схватятся за мысль, что двум женщинам пойманный Ромашкин все равно не достанется, а повезет лишь одной, он может ответить им, что этой одной очень-очень повезет. На этой почве подруги разругаются, не поделят его… и, если Евгений не успеет сбежать, укокошат со словами «не доставайся ты никому». Ромашкин снова задрожал.
Машина подъехала к дому и остановилась. Рыжая водительша повернулась к Евгению и поинтересовалась, как он себя чувствует.
– Ужасно, – честно признался тот, бледнея.
– Вот и отлично, – обрадовалась рыжая и выскочила из машины.
Вторая тоже выскочила, но она почему-то не радовалась, а все время старалась уговорить приятельницу избавиться от Ромашкина. «Какая кровожадная особа, ей бы хирургом работать», – думал терапевт, глядя на Соню.
Тем временем Лариса предложила ему выйти и подняться на пятый этаж. Во дворе оказалось темно и пусто, поэтому Ромашкин решил позвать на помощь в подъезде. Должны же быть там люди! Но он жестоко ошибался, там были не люди, а соседи, которым, в отличие от людей, совершенно безразлично, кто кричит на лестничной клетке. Поэтому на Ромашкинское «А! А! А!» отреагировала только Лариса, подхватившая его за талию.
Вдруг дверь одной из квартир все-таки открылась. Оттуда вышла колоритная бабуля. Ромашкин сначала обрадовался и решил броситься ей в объятия. Но, приглядевшись, почувствовал себя еще хуже – и эта бабуля приходила к нему на прием в один день с белобрысой сумасшедшей. Кстати, и она отличалась от нормальных людей неадекватным поведением. Бабуля притащила с собой кота и требовала ему что-то сделать. Ромашкина спасла Аделаида, воспоминание о которой болью обожгло сердце. Их уже не двое, а трое. Трое сумасшедших и один терапевт! Аделаида никогда его не дождется. Он слышал, что пациенты могут мстить за ошибки врача, но не думал, что это произойдет именно с ним. Его сумасшедшие пациенты организовали целый заговор. От безысходности он завыл.
Бабуля, поравнявшись с ними, презрительно оглядела воющего Ромашкина с ног до головы и схватила белобрысую за руку.
– Ну и кого ты нашла? Что за заморыш? Лучше бы моему внуку позвонила!
И, неодобрительно качая головой, потопала вниз.
Ромашкин облегченно вздохнул, двое – это гораздо лучше, чем трое. Хотя бабуля говорила о каком-то внуке. Значит, количество сумасшедших может увеличиться за счет бешеного мужика, которому звонит эта белобрысая при разборках. А к чему бабка спросила про заморыша? Они что, все-таки решили его съесть? У Ромашкина задрожали коленки.
– Как его колбасит, – порадовалась Лариса, помогая Евгению одолеть последние ступеньки, – подольше пролежит.
Ромашкин понял, что есть его сразу не собираются, возможно, положат в холодильник.
Когда он вошел в квартиру, то понял все. Он не ошибался. Здесь правили бал порядок и чистота – первый признак того, что хозяйка квартиры находится в неадекватном состоянии.
У нормальных людей обязательно найдется уголок, где, несмотря на всю убранность, останутся какие-то неубранные вещи. Невозможно постоянно рассовывать их по местам, когда ты занят творческим процессом, физическим трудом или просмотром телепередач. У нормальных людей выставленный в центр комнаты стул мгновенно заполняется брошенными вещами. И они, эти нормальные люди, чаще всего просто отставляют стул в дальний угол, ну, в крайнем случае, прикрывают его неброским пледом. В Сониной же комнате не было ни лишних вещей, ни стула. Зато из кухни призывно гудел огромный холодильник.
Когда Ромашкину дали старые залатанные тапочки, в его глазах совсем помутилось. Она еще латает тапочки! Ромашкин еле дошел до дивана и свалился на стоящую по-солдатски торчком диванную подушку.
Соня и не знала, что ее порыв перед отъездом провести генеральную уборку, которую она делала раз в год, вызовет такую негативную реакцию у гостя. Ей и самой было неловко за латаные тапочки, но других мужских тапочек в ее доме не водилось. Эти единственные, когда запросили каши, заботливо залатала приехавшая из деревни родственница Саша. Пока смотрела сериал про американских домохозяек.
Но делать было нечего. Раз они с Ларисой сбили этого типа, придется за ним ухаживать.
– Где болит? – Ромашкин открыл глаза и увидел перед собой склоненную рыжую шевелюру.
Его рука дернулась и показала на сердце.
– Он что, сердечник? Ты же его стукнула бампером по коленкам, – ужаснулась Соня.
