У Сони действительно что-то намечалось. Колбаскин, начавший разговор с воспоминания о своих детских чувствах, повторился еще пару раз. Потом сказал, что он любил Соню не только в детские годы, после чего добавил, что испытывает такие же чувства к ней и сейчас. Это у него называлось признанием в любви. Делал он свое признание совершенно безотчетно. Поддаваясь первому порыву чувств, всколыхнувшихся после того, как его сосед Усачев проговорился, что собирается жениться на Соне.
Нет, жениться Колбаскин не хотел. Но упустить Соню не мог. Как разбойник на перепутье, видящий, как в одну сторону идет богатый караван, а в другую направляется неохраняемый гарем. Разорваться, что ли?
– Подожди меня пару месяцев! – уговаривал он Соню, не понимая ее отказа. – Ну, что тебе приспичило выходить замуж за этого Усачева?!
Соня не знала, что делать. С одной стороны, ее радовало то, что все-таки этот жадный Усачев склонился в сторону брака, с другой – все еще были опасения, вдруг он передумает, и тогда Колбаскин может оказаться совсем не лишним. Соня тоже находилась на перепутье.
Но так как женщинам легче удается лавировать среди жизненных ситуаций, у Сони получалось раздваиваться гораздо лучше, чем у Колбаскина. Съев пару пирожных, она заявила, что в своем намерении выйти замуж готова лишь к смене жениха.
Колбаскин понял, что этим она не оставляет ему никакой надежды, и пошел за более крепким напитком.
