Когда-то отец устанавливал на все телефоны прослушку – был у него такой период в жизни, когда всё было сложно, а очередная война выматывала и забирала все ресурсы. Тогда постоянно щёлкало в трубке. За год я сменила несколько телефонов, и в каждом щёлкало.
Это звук я никогда не забуду, из меня это не вытравить. Кирилл любит повторять, что он – сын своего отца, но и я дочь Архипова и многое за жизнь видела, как бы папа меня не ограждал.
Я отхожу подальше, к плиточной тропинке от ворот к дому. Бросаю телефон на землю, давлю его ногой, разбиваю в крошку. Уничтожаю, не оставляя следов. Не знаю, с чьей стороны щёлкало – моей или Сергея Ивановича, но его настойчивость и упорное желание видеть меня, наводит на мысль, что с онкологом не всё так просто.
Телефон разлетается на десятки кусочков, становится горкой бесполезного хлама. Я собираю его в ладони, уношу дальше в сад, бросаю под старым деревом. Несколько движений, за которые я сгребаю землю, пачкая руки, но закапываю испорченный аппарат, уничтожив перед этим все важные части.
Я суечусь и много лишнего делаю, но мне необходимо выплеснуть лишнюю энергию, вылить куда-то злость. Ярость и очередное разочарование в людях.
Меня трясёт. Колотит изнутри, и лишь один вопрос: неужели Сергею Ивановичу мало денег? То, что он каким-то боком во всё это замешан, понимаю без лишних доводов. Я некоторое время знакома с этим человеком, и никогда он не был таким сложным и напористым. А тут словно подменили. Будто Сергея Ивановича кто-то заставлял напирать на меня. Кому-то очень нужно было, чтобы я в клинику приехала и как можно скорее.
Страшная мысль пронзает насквозь, заставляет замереть.
Может быть, нет никакого ответа из немецкой клиники? Может быть, всё это – части хитрого плана, и надежда, так щедро мне подаренная, – просто часть чьего-то плана? Жестокого и беспощадного? Господи, сердце леденеет от одной только мысли, что кто-то может
Нет уж! Я могу быть какой угодно дурочкой, но в критических ситуациях мои мозги работают прекрасно, а чувство самосохранения не даёт наделать глупостей. В конце концов, Роман Егорович Архипов не зря столько лет угрохал на моё воспитание, научил кое-чему.
Спасибо за уроки, папа.
Все важные номера телефонов я помню наизусть. У меня хорошая память не только на иностранные слова, но и на цифры. Сейчас мне нужен аппарат, в трубке которого ничего не щёлкает.
Вбегаю в дом, вытирая испачканные в земле руки о юбку – плевать. Маша возится у плиты, что-то тихо напевая себе под нос, я обнимаю её за плечи. Просто испытываю такой порыв и ничего не хочу менять. Делаю, что сердце подсказывает, а добрая женщина тихонько охает и смеётся.
– Что ты, девочка? Случилось что-то?
Она, встревоженная, поддевает мой подбородок пальцами, вглядывается в глаза. Они наверняка горят от переполняющих меня эмоций. Адреналин хлещет по венам, заставляет двигаться почище ядовитого наркотика.
– Маша, мне нужен телефон. Любой. Позвонить.
Маша кивает, словно готова была к такому раскладу. Уходит вглубь дома, чем-то в его недрах гремит и возвращается через несколько минут с простенькой Нокией, которой лет больше, чем мне.
– Чистый аппарат, держи.
– А вы намного сложнее, чем сразу показалось.
– Я пятнадцать лет работала на Олега Раевского, – вместо объяснений, и этих слов достаточно, чтобы Маша стала «своей» целиком и полностью.
Не уходя в другую комнату, потому что не от кого тут прятаться, я набираю сообщение Ире. Если нас обложили со всех сторон, она, как моя единственная здравомыслящая подруга, тоже под угрозой.
Это наш с Ирой столетний шифр. Совершенно бредовая фраза, но она значит очень много. Для нас с ней.
Значит, надо быть осторожной, значит, я в порядке, но может случиться что-то неприятное.
Нос щиплет от осознания, что моя лучшая подруга ничего не забыла. Когда-то мы придумали с ней этот нехитрый способ обменяться предупредительными сообщениями и вот, как бы это не было дерьмово, он пригодился. К сожалению.
Я знаю, сейчас Ира будет осторожной – я предупредила её, можно не волноваться.
Перебираю в голове всех, кто может пострадать.
Иру в курсе и будет осторожной.
Катя в больнице – её охрана надежнее любой другой, за вторую свою лучшую подругу я могу не волноваться.
Папа, но он в плотном кольце охраны занят своими важными делами, его беспокоить пока не буду.
Кирилл…
– Если что-то случилось, позвони ему, – Маша такая проницательная, что мне даже боязно немного. – Или хочешь, я позвоню?
Качаю головой, по памяти набираю цифры и очень надеюсь, что Кирилл возьмёт трубку, но в телефоне длинные гудки. Беспомощно смотрю на Машу, а она достаёт из кармана почти такой же аппарат, на корпусе несколько плюх скотча, и, нахмурившись, набирает номер моего мужа.
