Князь с силой протер ладонями лицо и посмотрел на незанятое кресло перед столом. Час тому из него поднялся очень вежливый и культурный старичок. Не аристократ и не чиновник — так, просто человек из диаспоры, что любит старину, редкости и полотна известных художников. Предлагал оценить княжеские сокровища до того, как осажденные города охватит огнем, и украшения станут принимать по цене металла. Выразительно смотрел на подлинники, расставленные по стенам кабинета. Приценивался к тяжелой пепельнице на столешнице, и, стесняясь самого себя, пытался ноготком ковырнуть позолоту на ручках кованного гостевого кресла.
Гость не требовал ничего продать прямо сейчас. Он прямо-таки возмущался даже намеку на сравнение его с чумными скупщиками, меняющими кусок хлеба на золото. Просто предлагал дать ценник сейчас — а если в ворота все-таки постучится беда, то князь получит оговоренную сумму за вот эту или вот эту безделицу. Да, это вазы возрастом в несколько тысяч лет — но не разбивать же их о головы врагов! Разумеется, вопросы транспортировки и платы они берут на себя — среди осаждающих обязательно найдутся люди диаспоры, которые… отнесутся с пониманием.
Выгнать бы взашей, но пришлось улыбаться, предлагать редкие сорта чая и провожать до двери.
Полезные люди. Продадут вам патроны, чтобы было чем стрелять друг в друга. Истинные вестники апокалипсиса — и ежели они объявились на пороге, то дело совсем плохо.
Князь осмотрел стол — за время краткого сна документов изрядно прибавилось. Документы, планы, схемы, звонки и доклады — неиссякаемым потоком. И во все надо вникнуть хотя бы поверхностно, чтобы не допустить…
Впрочем, уже допустили. Все, что могли допустить — и от этого волной поднималась тоска, казалось, тщательно задавленная за последние дни. Просто притаилась — чтобы возникнуть и вновь попытаться отнять все силы.
Подумаешь, Долгорукие хотели сменить императора и забрать себе Москву в качестве платы за помощь. Это же наш предок ее основал! По праву!
Подумаешь, это все вскрылось — в том числе многолетние переговоры с прежним Первым советником, земля ему стекловатой.
Грянул список помилованных — и фамилия Долгоруких была там одной из первых. Им всем давали шанс отмолить — так говорил отец, разом постаревший на свой реальный возраст. Император мудр и дальновиден — он возьмет службой, золотом и кровью; задавит вольницу, отнимет привилегии; затянет вожжи свобод и станет править железной рукой, не встречая ни малейшего сопротивления — такова награда за воистину императорское милосердие. Собственно, отец уже месяц был в столице, пытаясь разными путями попасть на прием к императору…
Проблема была в другом. Там, в этом огромном списке благородных фамилий, нет почти ни одного человека, что не винил бы лично Долгоруких в провале переворота.
Взлетные площадки аэропорта Долгоруких под столицей были разбомблены «неустановленными артиллерийскими установками». Речные порты уничтожены «неустановленными ракетными катерами». Железнодорожные терминалы — выведены в ремонт залпом танков до того, как охранявшие их бойцы отошли от шока и сожгли наглецов, посмевших делать залп в ближнем Подмосковье.
И вся логистика государственного переворота — сложнейшего механизма, связанного с переброской сил и средств, тысяч тонн грузов и вооруженных людей… Все застряло, так и не добравшись до Московских улиц.
Как могли отреагировать союзники, когда им сообщили о выходе из строя аэропортов, доков и терминалов? Все эти до крайности взбудораженные, нервные и накрученные внутренним конфликтом люди — что они могли сказать, когда Долгорукие внезапно закрывают прием любых грузов? Какие, ко всем демонам, «неустановленные»?!
Репутация слишком хитрых, мудрых и расчетливых — аукнулась Долгоруким самым непредсказуемым способом. Их посчитали саботажниками и предателями; заговор — раскрытым; а вся атака на Кремль, рассчитанная на применение внутренних войск, занятие узлов связи, телевышек, вокзалов и аэропортов — выродилась в средневековый штурм сила на силу.
То, что мятежников в самом деле ждали, ударили в спину и чуть не растерли в пыль на столичных улицах — только подтвердило клеймо предательства на Долгоруких, переметнувшихся в последний миг. Последней каплей стало отсутствие потерь в княжеской семье — все были задействованы на охране грузов. Только вот «неустановленному» хватило ума не громить грузы, а уничтожить сами пути снабжения.
Так что у всех заговорщиков ныне был виновник поражения. А у Императора был виновник перед ним лично. Первые — придут и возьмут свое кровью, не могут не прийти. Второй — не станет вмешиваться. Между двух огней гореть — сгоришь…
Поэтому тот старичок, что сидел напротив князя, ушел с таким желаемым им списком ценностей — его должны были составить и отдать секретари. Надо будет посмотреть копию…
— Ваше сиятельство? — Поскреблись в дверь кабинета, а потом открыли, не дождавшись запоздалого разрешения. — Срочные новости. Затворник ДеЛара покинул крепость Биен!
