Взбудораженный порученец выглядел словно мальчишка, а не солидный мужчина сорока лет. Весь порозовевший от бега, с тяжелой отдышкой, растрепанной прической седых волос — и с искренним выражением счастья на лице.
— Юсуповых тоже прижали? — Невольно поднялся князь из-за стола, а сердце забилось от волнения.
— Выясняем, ваше сиятельство! Но гарантирую, больше виртуозов в крепости нет! Ваше сиятельство, да с крепостью, да мы любого врага на обе лопатки! Пусть только попробуют подойти! — Выпалил на остатках запала и азарта подчиненный.
Сложно винить — это был серьезнейший шанс удержаться в сложной политической обстановке. Попросту — выжить, видеть новый день, просыпаться в своем доме, в окружении детей и близких. Демоны, да это — подарок судьбы!
На источнике Силы никто не возьмет Сулаж-Гору. Ровно так же, как не взяли Долгорукие со всеми союзниками — всего лишь одну маленькую, но гордую крепость с единственным охранником. Охранником, которого там больше нет!
Но есть кое-кто другой.
— Ваше сиятельство, повелите поднять гвардию? — Выдохнув и кое-как приведя себя в порядок, деловито уточнил порученец.
Князь Долгорукий медленно вернулся в кресло и посмотрел на занавешенные портьеры.
— Открой окна, будь так добр, — спокойным тоном произнес он. — Заодно проветрим. Воздуха нет — голова совсем не работает.
— Ваше сиятельство, а как же гвардия… — заикнулся тот.
Но покладисто принялся приводить кабинет в прежний вид. На улице был зимний день — облачный, снежный. Холодный ветер ворвался в кабинет со слишком сильно открытым окном, раскидав часть бумаг по полу.
Порученец с чертыханием затворил ставню и тут же ринулся собирать бумаги.
— Ваше сиятельство, — уже просительно произнес он, стоя напротив со взглядом побитой собаки.
Не понимая, почему нет команды на штурм. Ведь крепость — это шанс на жизнь. Да…
— Мы наворотили дел, — откашлялся князь. — Я — наворотил дел. Проявил политическую близорукость. Допустил ошибки.
— Ваше сиятельство, это не ваша вина! — с жаром попытались за него заступиться.
Как делали это неоднократно. А он слушал, верил.
— Молчи. Молчи и слушай мою волю. Я передаю клан моему племяннику, Долгорукому Игорю. Готовь документы и церемонию.
— Но это нарушает очередь наследования. — осторожно произнес порученец, разом вспотев — даром, что в кабинете заметно посвежело.
— С нами у клана нет будущего, — покачал головой князь, пытаясь понять, как отреагирует отец.
Выходило, что будет согласен. Второй провал за пять лет — никто не простит. Им уже не верят — вновь вернулись эхом прежние мысли. Не верят княжескому слову…
— А как же союзники? Как отреагируют они? — То ли сам пытался осознать последствия, то ли пытался отговорить.
Но порученец явно выглядел обескураженным.
— Верно. У нас есть только союзники. И мы даже не знаем, как они отреагируют. — Смотрел на улицу князь. — А у Игоря есть друзья.
— Ваше сиятельство, если мы не займем крепость, ее займут другие. Это вопрос времени. Пока только мы знаем, что Биен стоит без коменданта!
— Там остался Самойлов.
— Да, но это всего лишь Самойлов!
— Нет никакой разницы. — Оборвали его. — Нет никакой разницы. К тому же, это все равно будет крепость друга нового князя Долгорукого. Верного, надежного друга, который не оставит Игоря в беде.
Порученец словно позабыл как дышать.
— И если какая-нибудь сволочь посмеет штурмовать Биен через наше небо… Она должна сгореть, не долетев.
Император привычно удержал ладони, чтобы не коснуться лица, и с толикой раздражения посмотрел на телевизионное оборудование, расставленное по Андреевскому залу. Один репортаж записан, гости и съемочная группа вежливо выпровожены из зала — но впереди еще прием верительных грамот двух новых послов, брифинг с кабинетом министров, который тоже решено провести под камеру — а времени повторно гримироваться не будет.
Издержки несовершенства аппаратуры и освещения — под ярким светом прожекторов даже здоровая кожа смотрелась жирной и лоснящейся. Так что требовались немалые усилия художников благородных лиц, чтобы выглядеть натурально.
Впрочем, какой бы сочной и реалистичной не была телевизионная картинка, ей все равно не передать запахов. И слава Богу.
Этот запах стройки, казалось, навечно впитался в Андреевский зал. Сырость мокрой штукатурки, паркетный лак, провода и пластики. Скоро он сможет, как заправский сомелье, определять состояние ремонта по одному только вздоху! Если до этого не отравится парами ацетона, которым разбавляют свои краски горе-художники, расписывающие своды по ночам. Да, отреставрированный Большой Кремлевский Дворец уже торжественно сдан, все акты подписаны, медали и награды розданы щедрыми горстями — только вместо потолка и части стен до сих пор стоят распечатанные баннеры, искусно прикрывающие голые стены. Невозможно восстановить облик палат такого размаха и ценности за месяц — так объяснили Его Величеству, и он с ними был согласен. Ну а треть от суммы ремонта и откатом не назвать — так, компенсация временных неудобств…
