– Елизавета Павловна, – предупредительно прорычал Аристарх Валерьевич.
Матушка удивлённо приподняла изящные чёрные брови. В синих глазах мелькнуло негодование. Видимо, ранее Синеглазка не проявлял столь бурного протеста и при гостях вёл себя более сдержанно.
– А вы ведь учитесь на целительницу? Не боитесь, что потом назначат служить где-нибудь в глубинке и лечить простолюдинов? – усмехнулась будущая баронесса Перелётного края.
Я перевела взгляд на Аристарха Валерьевича. В его глазах читалось предвкушение. Видимо, не только мне не нравились стереотипы о женском образовании, укоренившиеся в высшем рукийском обществе. Мысленно даже руки потёрла. Сами напросились. Гулять так гулять.
– Нет, совсем не боюсь. Некроманты не делят общество на слои. Лишь на классы нежити, в которую после смерти могут обратиться и аристократы, и простолюдины, – уверенно ответила я, обводя девушек взглядом.
Декан едва сдержал улыбку. Герцогиня застыла с открытым ртом, так и не донеся бокала. Девушки же скривились.
– И вам нравится там учиться? – лицо Ирины вытянулось.
– Очень, – простодушно ответила я, – Это ведь так увлекательно бродить ночью по кладбищу, жечь тлеющую плоть, рубить мечом воняющих мертвечиной зомби.
Девушки дружно прикрыли рты, их лица перекосило от брезгливости. Елизавета Павловна сидела с задумчивым видом и сверлила сына взглядом.
– Некромант – мерзкая профессия, – выдала Милолика и тут же закусила губу. Её взгляд заметался раненой птицей от Аристарха Валерьевича к Елизавете Павловне.
– Не хуже целителя или демонолога, – пожала я плечами.
– В роду дель Комсо мужчины всегда рождались с даром некромантии, – спокойно заявила герцогиня, разделывая на кусочки отбивную из ягнёнка, – Но женщины всегда были хранительницами очага. Теми, кто ждёт своих мужей из боевых походов, а не бегает с мечом по погостам.
Девушки закивали с умным видом. Аристарх Валерьевич ободряюще мне улыбнулся. В груди что-то кольнуло. И это было точно не сердце. А после меня захлестнула ненависть. Да такая мощная. Пришлось спешно сделать несколько глотков вина, чтобы успокоиться. Но сердце всё равно колотилось с бешеным ритмом. Никогда ничего подобного не испытывала.
– Мужчинам иногда нужны и те, кто разделит с ними не только тепло уютного дома, но и те, кто прикроет спину в сложный момент, – не удержалась я.
А стоило всё же промолчать. Хотя бы ради Аристарха Валерьевича…
Странная вспышка магии, едва ощутимая, но тревожная. Миг и уже всё спокойно. Но я увидел перемену в поведении Софьи. Только что она сидела спокойная и уверенная, а после вспышки буквально источала густую, вязкую ненависть. Словно кто-то на мгновение подменил милую Занозку на злобную ведьму.
Но девушка взяла себя в руки. И совершенно спокойно ответила матушке. Чем, естественно, распалила её ещё больше.
– Действительно? – насмешливо подняла бровь герцогиня, – Прикрывать спину? Да что вы можете об этом знать?
То, что она скажет дальше не понравиться ни мне, ни Софье. Знал это точно. Елизавета Павловна в минуты гнева любила терзать мою старую рану. Именно поэтому я поднялся со стула и потянул Занозу за руку. Она с недоумением уставилась на меня.
– Пожалуй, ужин можно считать оконченным, – мягко произнёс я.
Софья понимающе кивнула, поднялась.
– Нет уж! Мы не закончили дискуссию, – голос матушки стал холоднее, а взгляд прожигал спину, – Однажды одна такая же умница-разумница пришла в наш дом и принесла несчастье своим вывертом и псевдопониманием благополучной семьи! А потом погибла, навсегда разбив моему сыну сердце…
Только тепло руки Софьи удерживало меня от погружения в болезненные воспоминания. Замер, казалось, всего на мгновение, уже хотел обернуться и высказать герцогине всё, что думаю. Но встретился взглядом с глазами девушки. Ярость, что секунду назад распирала грудь, отступила.
– Ты не права, – я повернулся к матери и посмотрел ей в глаза.
Елизавета Павловна нахмурилась.
– В чём?
– Не навсегда. Иногда и некроманты способны залечить смертельные раны, хоть это и не их специализация.
Гостьи матери затаили дыхание. Сама Елизавета Павловна открывала и закрывала рот как выброшенная на берег рыба, но так и не смогла подобрать слов. Мою метафору она прекрасно поняла.
Я же развернулся, крепче сжал руку Софьи и потянул её к выходу. До самой её опочивальни мы шли молча. Остановились у двери.
– Пожалуй, моя идея была глупой. Не стоило привозить вас сюда. Простите меня…
Так и не смог отпустить её руку, словно мир рухнет, если сделаю это.
– Вы ни в чём не виноваты, Аристарх Валерьевич. Просто она боится за вас, переживает, что вам вновь сделают больно.
В глазах Занозки было столько сочувствия…
Не знаю, что на меня нашло. Я просто сжал её в объятиях и накрыл губы своими. Она даже пискнуть не успела.
И до чего же сладок был её поцелуй, со вкусом спелой вишни, пьянящий и сводящий с ума.
Когда до меня дошло, что творю, я просто отпрянул. Софья так и стояла с закрытыми глазами и с пунцовыми от смущения щеками. Губы её припухли.
