– Собственное мнение я заимею только после того, как узнаю все обстоятельства произошедшего.
– Я поддался приступу гнева.
– Опять?
– Да. Я больше не владел собой, и агрессивная натура взяла надо мной верх. Я схватил жену, поднял ее и швырнул о стену.
– Вы же могли ее убить.
– Мог.
– И, таким образом, потеряли бы все преимущества, которых добились за двенадцать лет обмана и притворства. Я попросил одного законника повнимательнее изучить завещание старого Самуэля. Если госпожа Эрмина умрет раньше Давида, можете быть уверены, что состояние молодого человека ни за что на свете не перейдет к вашему сыну. Манера, в которой составлено завещание, никоим образом не позволяет его оспорить.
– А если первым умрет Давид?
– Вам присущ один очень большой недостаток, – продолжал Мюлар, не отвечая на заданный вопрос, – вы по поводу и без повода совершаете страшные преступления, тем самым допуская непоправимые ошибки, которые могут вам очень дорого обойтись.
– Друг мой, хватит читать мне мораль. На этот раз мое преступление, если таковое действительно имело место, не было бесполезным, как раз наоборот.
– Объяснитесь.
– Эрмина знает, кем я на самом деле являюсь.
– Но это невозможно!
– Тем не менее это так.
– Но кто мог ей об этом сказать? Ведь в эту тайну посвящены только вы и я.
– Мы двое, – ответил Сентак, – и, не исключено, Вандешах.
– Откуда ей было узнать?
– В ночь похищения мы имели неосторожность обсуждать наши дела, полагая, что она находится под действием снотворного.
– Она спала, саиль, спала, уж поверьте мне на слово.
– Как бы там ни было, мадам де Сентак назвала меня сначала саилем, а затем и принцем. И даже пригрозила судебным процессом, в результате которого наш брак может быть расторгнут.
– Ситуация и в самом деле очень серьезная.
– Поэтому мой поступок, чересчур агрессивный, обернулся для меня большим счастьем. Начнем с того, что мадам де Сентак не сможет ничего сказать, а даже если и заговорит, ей никто не поверит, полагая, что она бредит.
– Ну хорошо, а дальше что?
– Впоследствии она может умереть от этой страшной болезни, но Давид лишится жизни раньше ее.
– Не факт, ведь упомянутой экспедиции, запланированной Семиланом, ждать еще целых четыре дня.
– Да, но с учетом изменившихся обстоятельств я велю ему провести ее завтра же.
– Завтра слишком рано, ведь Семилан не может располагать Давидом, как своим слугой.
– Ну хорошо, пусть будет послезавтра. Но повидаться с ним я отправлюсь тотчас же.
– А что за доктор лечит мадам? – спросил Мюлар.
– Господин Брюлатур.
– Толковый?
– Если кто-то и может спасти мою жену, то только он. И я хочу, чтобы она жила, по крайней мере, до тех пор когда его наука не наткнется на мою волю. Но что-то я с тобой разболтался. Мне пора к Семилану. Если меня будут спрашивать, скажешь, что я отправился в город, чтобы договориться с врачами о консультации.
– Возвращайтесь быстрее. С учетом того состояния, в котором находится мадам, вам, по меньшей мере, надо усиленно демонстрировать свою обеспокоенность ее судьбой.
– Не бойся, не пройдет и часа, как я буду дома.
Сентак вышел из комнаты с озабоченным видом, будто человек, совершенно не знающий что делать, и даже спросил у одного из слуг адреса трех-четырех докторов, пользовавшихся в Бордо самой хорошей репутацией.
На улице, все с тем же выражением глубокой печали на лице, он быстро зашагал к человеку, взявшему на себя труд поспособствовать ему довести до конца гнусное дело, которому впоследствии предстояло стать ступенькой к его восхождению на трон.
– Эге! – воскликнул бандит, завидев его. – Экий у вас похоронный вид!
– Хватит болтать, – ответил Сентак, – этот вид я напустил на себя только для тех, кого мог встретить по пути…
– В таком случае вы забыли оставить эту скорбную физиономию на улице. Впрочем, мне это совершенно не мешает.
– У меня для вас новости, дражайший мой господин Самазан.
– Я так и подумал, жду ваших откровений. Слушаю вас, я весь внимание.
– Мадам де Сентак при смерти.
– Вот как? Неужели природа сама проделала за нас половину работы?
– Не совсем.
– В таком случае выкладывайте.
– Моя жена упала.
– Сама? Без посторонней помощи?
– Этот вопрос, что для вас, что для меня, не должен представлять особого интереса.
– Будь по-вашему.
– Достаточно того, что госпожа де Сентак чувствует себя очень и очень скверно.
– Но если жизни мадам угрожает опасность, – заметил Семилан, – то ее преждевременная кончина может нарушить все наши планы.
– Потому-то я и пришел повидаться с вами и попросить ускорить поход, в который вы намерены отправиться.
– Но ведь он, как вам известно, намечен на субботу.
– Я не могу ждать так долго.
– А я не могу ничего сделать раньше. У меня приняты меры предосторожности, отданы приказы, все приготовлено. Теперь же придется все на ходу менять.
– Ну и что! Надо, так и поменяем.
– Вам легко говорить. Как, по-вашему, я должен убедить юного Давида отправиться в поход раньше, не возбуждая подозрений?
– Это ваша забота.
– Не только моя! Ваша тоже!
– В общем, если вы не хотите менять свои планы, я найду кого-нибудь другого, кто воплотит их в жизнь.
