Набрав полную грудь воздуха, я мысленно начала считать до трех. Несмотря на все опасения, почему-то я доверяла Гейбу. Раз, два, три – прыжок. Я оказалась под водой в темноте, смутная волна паники начала подниматься из глубины сознания, но я чувствовала, как Гейб крепче сжал мою ладонь. Он потянул меня наверх, и я забила ногами, вспомнив, что умею плавать и умею унимать страх. Когда я вынырнула, Гейб прижал меня к себе. Я пыталась забыть о том, что на нем ничего нет.
– Ну и как? Неплохо, да? – поинтересовался он. Мы сталкивались под водой ногами, барахтались, стараясь держаться на плаву. – Иногда стоит посмотреть своему страху в глаза.
Гейб держал меня крепко, но не пытался поцеловать и не распускал рук. Я уж начала думать, что ошиблась в своем наставнике.
– А чего боишься ты? – спросила я. – Больше всего.
– Ничего не боюсь, – засмеялся он, тряся головой. – Ну что, поплаваем? Давай наперегонки на ту сторону. Тебя уже можно отпустить?
– Не-не-не, ты расскажи. Я же призналась тебе, чего боюсь больше всего, теперь твоя очередь.
– Вообще-то, ты рассказала Клаудии, и мы тогда играли в «Правду или желание». Так что не считается.
– Почему это не считается?
– Потому что.
– Хорошо, тогда правда или желание?
Гейб осклабился.
– Если я отвечу, у меня тоже будет ход?
– По рукам, – кивнула я. Кажется, я только что вступила в сделку с дьяволом.
Он с шумом втянул воздух сквозь зубы, не переставая улыбаться.
– Выбирай мудро, детка.
– Правда или желание? – повторила я.
– Конечно же, желание, – ответил он.
– Ты должен признаться, чего боишься больше всего на свете.
Его глаза расширились от неожиданности. Потом, сощурившись, он ответил:
– Неплохой ход.
– Спасибо. Всё, хватит ходить вокруг да около.
– Больше всего на свете я боюсь… медведей.
Я поджала губы.
– Ну и страх. Никто не боится медведей больше всего.
– Да? А вот ты, например, боишься глубокой воды. И чем она страшнее медведей?
– Так это правда? – уточнила я невозмутимо.
– Нет, не совсем. Медведя-то я запросто уложу на обе лопатки. Ты видела эти руки? – и он напряг бицепсы, как делают культуристы.
– Гейб! – вскрикнула я, разозлившись, – Будь серьезней.
– Ну хорошо-хорошо. Я боюсь… оставаться один, – он постарался поймать мой взгляд. – С самого детства. Родители надолго оставляли меня дома одного, а теперь… от этого я весь покрываюсь мурашками и как будто… горю в огне. Невозможно объяснить это, но с тех пор я ненавижу одиночество.
На сей раз он, похоже, говорил правду и честно признался в своей уязвимости.
– Спасибо.
– Твой ход.
– Дерзай, – произнесла я, чувствуя укол самолюбия.
Его лицо расползлось улыбкой.
– Поцелуй меня.
Почему-то я догадывалась, что так и будет, но все еще колебалась в нерешительности.
– Да ладно, я же спас тебя от самого худшего твоего страха. – Он сморгнул воду с глаз, капельки повисли на темных ресницах. – А теперь ты спаси меня от моего.
Я наклонилась вперед, медленно закрывая глаза. Почувствовав, как соприкоснулись кончики наших носов, я осторожно прижалась к его губам, но его язык торопливо и настойчиво прошелся по ним, а затем нежно проник внутрь моего рта. Наверное, я давно уже хотела, чтобы это произошло, и позволила этому случиться. Его руки плотно обхватили меня за талию, заставив на мгновение забыть, что нужно постоянно двигать ногами, если не собираешься утонуть.
Он рассмеялся, прижал меня крепче, когда я чуть не пошла на дно, при этом не отрываясь от моих губ. Его зубы прикусили мне нижнюю губу. Тут мы оказались у плота, и Гейб прижал меня к нему затылком, снова впившись мне в губы. Поцелуй вышел пылким и страстным, но одновременно нежным и сладким. У меня перехватывало дыхание, в груди пылало, голова кружилась от ощущений, вызванных этим мгновеньем. Гейб провел по моей щеке большим пальцем, и я почувствовала, как напоследок его губы еще сильнее прижались к моим.
– Ну вот, – произнес он, пока я, не осознав еще, что меня уже не целуют, продолжала кайфовать, не понимая, что удовольствие закончилось. – Видишь? Страхи-мурахи, вот ты своему только что хорошенько надрала задницу. – Он поцеловал меня в кончик носа, а я усмехнулась, наслаждаясь моментом и думая, что и в самом деле столкнулась с худшим своим страхом.
И не имела ни малейшего понятия, что худшее-то еще впереди.
До дому я добиралась, все еще пребывая в сладком дурмане, но это чувство сразу же испарилось, как только я увидела свою разоренную постель и простыню, отброшенную в сторону.
– Что случилось? – удивленно спросила я, уже отчетливо осознав, что именно произошло. От ужаса меня подташнивало, а к горлу подступил ледяной комок, когда мой взгляд упал на зеленую тетрадь в изголовье постели Клаудии.
– Да, понимаешь, парни дурачились и ненароком перевернули твой матрас… Они его, конечно, подняли, но… – тихо проговорила Кайла, – вот и выпало.
– А что это? – поинтересовался Гейб, пытаясь высушить волосы футболкой.
– Мы не собирались его читать, но я узнала ее почерк.
– Я все объясню, – начала я, но, по правде говоря, никаких внятных объяснений, почему я спрятала чужой дневник под своим матрасом, у меня не было.
