Проект «Кал». Складывание истины из маленьких, неуловимых фрагментов, которые, по каким-то причинам, должны были быть скрыты. И Длужевскому это удалось. По крайней мере, в каком-то смысле, о чем свидетельствовали исколотые шприцами вены Ирмины. «Производное скополамина», — говорила она. Дитрих глянул статью «скополамин». Там имелись химические формулы и объяснения, но не было сказано, когда же скополамин был изобретен. «Зепп» понятия не имел, существовал ли он в пятидесятые годы. И что за всем этим стоит? Что имеют в виду венгры? И вообще, за что ведется игра? Зато у него не было ни малейших сомнений в том, что какая-то игра как раз началась…
Дитрих задумался, неспешно попивая теплое пиво. Его отец был урожденным немцем, проживавшим в небольшом городке в Силезии. До войны он работал в польской угольной фирме и был двуязычным. После войны на Возвращенных Землях не хватало кадров, поскольку перед тем большая часть польской интеллигенции была вырезана. Из Вильно прибыла комиссия, которая должна была как-то с этим справиться. Но что поделать, если в городке сплошные немцы? Бургомистром назначили Дитриха, поскольку он превосходно говорил по-польски. Новый начальник городских властей к инаугурации подготовился солидно. Настропалил оркестр, заставил всех заучить наизусть слова песни, но у… началось. В большом зале сплошные немцы по струнке и всего два поляка. Дитрих дал знак: «К гимну!», и капельмейстер начал:
— Ein, zwei, drei, abesicher!
— Еще Польша не погибла, пока МЫЫЫЫЫЫЫЫ живые!!!! — завыли надрессированные немцы под ритм оркестра, который до сих пор играл исключительно на нацистских торжествах, а польский гимн в их исполнении был очень похож на песню «Horst Wessel lied».
Только два человека в зале не пело. Командировочные из Вильно изо всех сил сжимали зубы, чтобы не загоготать.
Второй провал Дитриху засчитали в тот самый момент, когда в городке уже появились первые поляки. Партия организовала митинг на площади, а между пламенными речами запевала инициировал соответствующие кличи:
— Да здравствует Советский Союз!
— Да здравствует!!! Да здравствует!!! — скандировала толпа.
— Да здравствует союз рабочих и крестьян!
— Да здравствует!!! Да здравствует!!! — звучал громкий и слаженный ответ.
Тут Дитрих решил включиться с собственной инициативой:
— Хватай мародеров! — крикнул он в микрофон.
Вот на этот призыв никто не ответил. Собравшиеся глядели друг на друга, и уже через минуту площадь начала пустеть.
Третий провал нового бургомистра имел место во время первого призыва в Войско Польское. На площади перед магистратом стояли по стойке смирно юные немцы в польских мундирах. Дитрих вышел на балкон.
— Приветствую вас, пани, в этом польском вермахте! — крикнул он.
Вот этого уже даже рабоче-крестьянская власть не выдержала. Прислали комиссию, которая должна была исследовать «понятливость» бургомистра и еще нескольких попавшихся. Но три львовянина, сидящих за столом, совершенно не собирались злобствовать. Кадров ведь на самом деле не хватало, потому задавали самые простейшие вопросы.
— На чем вешают?
— Ну, на кухне, — ответил Дитрих.
Львовяне, как один, опустили головы.
— Ладно. Мы пошлем вас учиться во Вроцлав.
Дитрих долгое время не мог понять, что те имеют в виду. Ведь он, попросту, знал силезский польский, а не кресовый. Варят ведь на ку[14]хне. А если они имели в виду весы, так на весах «взвешивают»!
Впрочем, во Вроцлаве у него все шло очень хорошо. Несмотря на всеобщую нищету, партия о нем позаботилась. Она никогда не спрашивала, а был ли он членом NSDAP (в противном случае, по причине любви к правде, он сказал бы правду), зато обеспечила жилище и послала на учебу, которую он закончил с хорошими результатами. Дитрих стал инженером-горняком, а поскольку во Вроцлаве шахт нет, временно его пристроили на работу в воеводский комитет. Через несколько лет он женился на красивой польке, а еще позднее — дождался первородного сына. В честь нового суверена, он послушно назвал его Иваном. Тем самым, устраивая ребенку незаслуженную обиду, потому что горожане имели «нового суверена» водном, не слишком-то привлекательном месте.
Юный Дитрих только лишь в девяностые годы, в совершенно другой Польше, сменил себе имя на Ivan, которое своих знакомых требовал произносить как «Айвен», и это производило огромное впечатление на девицах. «Айвен Дитрихс» (иногда произносимое по-английски как «Дайтрич») — вот это уже звучало, как следует. Ну и как е было с такой фамилией и нордической внешностью не получить прозвища «Зепп» в честь генерала СС? Коллеги были безжалостными — он был «Сепом» Дитрихом (произносимым по-польски)[15].
