Гусев огляделся по сторонам. Сложные приборы, что были у него на глазах, не показывали присутствия каких-либо людей. И как тут найти фальшивое кладбище. Неспешным шагом он направился в сторону ближайшего моста, что размещался в холле монструозного здания. Никаких огней не было видно. Единственным звуком, который он слышал, был отзвук его собственных шагов. Гусев прошел по мосту, затем по площади Бема, застроенную какими-то странными деревянными домишками[16]. Он чувствовал себя неестественно с красным огоньком, пульсирующим в левом глазу и перекрытием чудовищной величины здания подвешенным как потолок в нескольких десятках метрах над головой. Через минуту он увидал бледный отсвет, идущий от улицы Национального Единства. Полковник свернул в сторону Дробнера и уже гораздо быстрее двинулся дальше. Теперь он уже четко видел маленькие огоньки — это была церковь Одиннадцати Тысяч Дев. Через несколько минут он мог видеть расставленные вокруг нее свечи. В воздухе вздымался странный запах, ассоциирующийся у Гусева с детством: запах стеарина на холоде, некачественных фитилей, вонь множества тел, окутанных в толстую одежду и прижавшихся одно к другому. Церковь Одиннадцати Тысяч Дев находилась в осаде толпы. Гусев осторожно подошел. Хотя… А чего, собственно, он должен был опасаться? Ведь это был всего лишь сон. Да, чертовские реальный, невероятно настоящий — но всего лишь сон. Достаточно будет присесть, и Дитрих, в реальном мире следящий за аппаратурой, моментально разбудит его.
Гусев начал протискиваться среди людей, одетых весьма странно, в какую-то свободную одежду; ни средневековье, ни Восток… Он не слышал слов церковной службы, потому что как раз все окружающие начали шептать какую-то молитву. Сам он никогда не был в этом костеле, так что не мог оценить, насколько сильно отличается она от версии, существующей в его время.
В конце концов, Гусев добрался до стены. Все-таки, определенные различия имелись — в его время никто не устраивал в стенах святилищ камер для искупления грехов. Давным-давно, если какое-нибудь семейство сильно нагрешило, оно могло замуровать свое дитя в стену костела в знак покаяния — и, похоже, так было и здесь. Полковник видел множество рук, высовывающихся из маленьких отверстий в стенах таких камер-келий, жестами показывающих, что они ужасно нуждаются в милостыне.
— Пришелец, — услышал он шепот, а в маленьком окошечке увидел худое лицо девушки. — Подай что-нибудь кающейся душе. Есть ли у тебя что-нибудь поесть?
Гусев осклабился. Ведь это всего лишь сон. Всего лишь сон.
— А может тебя освободить?
— А ты сумеешь? — на лице, прижавшемся к маленькому отверстию, неожиданно появилось выражение такой надежды, что Гусева буквально затрясло.
— Хочешь?
Дурацкий вопрос.
— Сможешь?
Вообще-то говоря, ему требовался проводник по этому миру, и малышка могла пригодиться. Гусев раздумывал лишь над тем, как это сделать. При наличии всех этих людей вокруг, замерших словно в каталептическом трансе, он предпочитал не испытывать устройств, какими его снабдила секция специальных сил пани президент Азии Мацейчук.
— Похоже, я могу все, — улыбнулся он девушке в камере. — Только не кричи.
Гусев растолкал стоявших ближе всего людей, образуя небольшой проход, отступил на несколько шагов, разогнался, а затем резко остановился, приседая под самой стеной.
В реальном мире Дитрих тут же его разбудил.
— Что произошло?
— Ничего. Усыпляй по-новой.
На грани сна и яви Гусев пересек стену камеры. Просто так, с разгона.
Девушка, приложив руки ко рту, визжала и пялилась на него.
— Говорил же тебе, не кричи!
В келье чудовищно воняло. Гусев не мог понять, как кто-то, руководствуясь милосердием, вообще был способен замуровать ближнего своего в такой каморке.
— Ладно. Выходим. — Теперь он уже не колебался, чтобы применить оснащение, которым его снарядили. По бессловесному приказанию из рукава выдвинулось нечто, что бесшумно разрезало внешнюю стену костела. Теперь достаточно было толкнуть, и посыпались кирпичи. Как в мультике…
— Пошли, — потянул он за собой шокированную девицу.
— Кто ты такой?
— «Полковник» Гусев, — пытался он пробиться из погруженной в трансе толпы. — А ты?
— Ирка.
Гусев вздрогнул. Ему показалось, будто бы девушка сказала: «Ирмина», а только мгновением позднее: «Ирка». «Вы называли девочек в честь своих завеваний», — сказала пани президент Азия Мацейчак. Или как-то так…
Ведь это всего лишь сон! «Полковник» пожал плечами.
— Ладно, детка. Ирка — это от Ирены?
— Нет, — тряхнула та отрицательно головой. — От Ирака.
Гусев рассмеялся. У сна, который ему снился, явно имелись собственные правила, причем, чертовски логичные, как для сна.
— О'Кей. А ты знаешь, где находится Стена Мечтаний?
— Так ведь ее уже нет. Разобрали.
— Ладно. А где фальшивое кладбище?
Девушка снова мотнула головой.
— Не знаю.
У Ирки наблюдалась гадкая кожная болезнь, что-то типа странных голубых линий, образующих нерегулярную сетку. Трудно удивляться — столько лет в камере без душа…
— Наверное, тебе следовало бы помыться.
— Фу. От этого ведь одни болезни.
