Внизу слышны голоса семьи. Джер смеется и говорит что-то только что приехавшему Гору. Диана мурлычет мужу о новой вечеринке, где-то там Уоли и Эдди зовут спуститься к ним. Слуги хлопочут, вытаскивая его сумку из машины. Их голоса смешиваются в тихий гул и уходят на второй план. Они все там, внизу, а они тут, наверху. Все так же стоят, прижавшись друг к другу, и не могут перестать смотреть в глаза. В них столько всего недосказанного, чего не озвучит никто и никогда. И воздух вокруг вибрирует от их дыхания, от тепла кожи под пальцами и дрожи, проходящей по мышцам. Всего этого так же много, как и мало, на самом деле. Одного лишь взгляда мало.
- От тебя пахнет чужими, – хрипло произносит Кай и предпочитает не замечать того, что, прикрыв глаза, дышит, почти уткнувшись в чужую шею.
- От меня пахнет городом, невежественное ты животное, – шепчет Алан, и губы его дрожат.
Хватка на плечах становиться сильней и все больше прижимает к твердой груди, словно его хотят целиком спрятать под кожей. Чужие губы еле касаются кожи, но Алану кажется, что он весь горит. Он чувствует чужой терпкий запах, тепло и крепкий захват на руках. А у самого последние крохи здравого смысла уходят на то, чтобы не выдать дрожь, ползущую по позвоночнику. Это похоже на дурман, наркотический бред и пьяный сон, но Алан чувствует желание вонзить зубы в шею проклятого волка, доведшего его до такого состояния. Он хочет, мать вашу, как же он хочет ногтями расцарапать крепкую спину, пройтись кончиками пальцев по всем шрамам и рисовать причудливые узоры, соединяя их. Он хочет, и его желание сейчас огнем горит в серо-голубых темных глазах. Оно отражается в золотых, лихорадочно блестящих глазах и зверином рыке, который вырывается из груди оборотня. У Кайрена скоро клыки полезут, а этот глупый растрепанный щенок и не понимает, как провоцирует своим запахом. Как дурманит блядским выражением глаз и своими проклятыми влажными губами, которые все время облизывает. Он не понимает, как бесит своим чертовым молчанием за все это время. Не понимает, что без него замок пуст, что без его голоса нет ни одного ориентира, ведущего вперед. Он и не догадывается, что без него у черного альфы нет покоя.
- Ты дома, – тихо произносит Кайрен и не замечает, как пальцы смыкаются в замок за расслабленной спиной дизайнера.
- Да, я дома, – улыбается Алан...
*
Маркусу все это с каждым днем нравится меньше и меньше. Нет, он счастлив, видя улыбку брата. Он до сих пор готов целовать руки Алану за то, что тому удалось так изменить брата. И за то, что тот снова проводит ночи в замке, а не рыщет по миру месяцы напролет в поисках сбежавшего Валентина. Он благодарен даже за то, что теперь его альфа планирует все с холодной головой, бездумно не нарываясь на смерть. Кайрен больше не ищет ее, и его больной разум медленно исцеляется. Маркус видит, как постепенно из глаз брата уходит темный огонек безумия. Он счастлив и готов заплатить за это чудо любую цену.
Но теперь взгляд брата темнеет совершенно по другой причине. У этой причины глаза почти прозрачные в минуты гнева. Губы так и норовят расползтись в ехидной усмешке, а норов, как у бешеной стаи волков. Алан стоит тысячи Высших оборотней, и вся их стая убьет за этого человека, но глаза брата все время ищут его. Маркус чувствует, как кипит кровь альфы и как того ведет от одного запаха человека. Это темное, неконтролируемое желание, которое рано или поздно вырвется на свободу. Это пугает серо-бурого волка, и потому он решает серьезно поговорить со старшим. Но времени катастрофически не хватает, потому что Кайрен срывается в Париж по следам Мечников и осколка Искры.
Через день после его отъезда Алан вместе с Джулианом едет в Уилтшир за какими-то панельными украшениями для церкви. На вопрос, зачем именно туда, а не в Глазго, Алан отвечает, что это тонкая ручная работа одиннадцатого века. И лицо у него такое возмущенное, что Маркус чувствует себя виноватым в собственном неведении. Они уезжают на четыре дня, и потому их нет дома в то утро, когда на пороге замка появляется огромный черный альфа. Со слипшейся от крови шерстью, грязный, довольный, словно нажравшийся сливок кот и под завязку накаченный непонятной магией. Собственно, именно это и становится причиной взрыва в замке. Одну из башен и западное крыло сносит с такой силой, что удивительно, как выдерживают остальные стены. Благо, пострадавших нет. Только Маркус с Дианой сидят на полу и ошалело смотрят на покачивающегося и похихикивающего альфу.
- Упс, – невнятно бормочет тот, и оглушенный от своей силы, уходит к себе в комнаты.
- Алан его грохнет, когда увидит это, – икает Диана и вытряхивает пыль с волос.
- Я не хочу это видеть, – Маркус осторожно обводит взглядом продуваемый ветрами холл и кивает своим мыслям, – да, я определенно не хочу это видеть.
В то утро, когда Алан и Джулиан возвращаются в Блодхарт, вся семья вместе с прислугой единогласно решает устроить чудный, вполне милый завтрак в накрепко забаррикадированной кухне. И никто из них ни в коем случае не прислушивается в ожидании взрыва.
