Гор мог бы голову дать на отсечение, что Салливан отлично знал, что за ним следят. Иначе как объяснить то, что тот, уже в который раз, в упор смотрел в объектив и как-то криво ухмылялся. Он знал и продолжал жить, совершенно не выдавая их присутствия другим. Алан просто знал, кто за ним присматривает и спокойно позволял, хотя Гор знал, что дизайнер может с легкостью уйти от слежки. Блондину это ничего не стоило. И молодой начальник безопасности очень хотел бы знать, откуда у него эти способности. Однако Салливаны по каким-то причинам скрупулезно выстроили до отвратительного чистейшую информацию о себе. В которую никто в клане уже не верил после выкрутасов Алана. Недавно же Кайрен запретил искать информацию о дизайнере. После этого Гор понял, что хоть их альфа и не признается, но необычный человек смог достучаться до него. Оставалось надеяться, что Алан все-таки вернется к ним. С такими мыслями он и вышел из кабинета старшего Валгири. Оставив его с, наконец, пришедшими отчетами из Нью-Йорка.
А в это время Кайрен сидел за столом и, опустошая уже четвертый бокал коньяка, не отрывал глаз от распечатанных черно-белых снимков белокурого дизайнера. В каком-то торговом центре, ресторане, книжном магазине, бутике мужской одежды, на работе. Везде: и даже ранним дождливым утром в Старбаксе. Сидящим за стойкой прямо перед стеклянной витриной. В одном кадре с опущенными глазами и мрачным взглядом, а уже в другом – смотрящим в упор.
В темных штанах, заправленных в высокие ботинки на шнуровке, кожаной куртке поверх черной водолазки и с капюшоном на голове. Из-под которого выбились пряди распущенных волос. Он обхватил белую кружку обеими руками, словно пытался согреть холодные пальцы и смотрел прямо в объектив камеры. Его взгляд не отпускал. Кайрен когтем прошел по белой скуле на снимке и одним глотком осушил бокал.
Шли десятые сутки... Без звонка...
В данную минуту цитадель крупной строительной империи «Амариллис» находилась в военном положении. Секретарши нервно изгрызли весь маникюрчик со своих ухоженных ноготков. Уборщики забаррикадировались у охранников и выставили тех живым щитом. Бухгалтерия перешла на режим «стелс». Юристы с ужасом попрятались по своим кабинетам, как тараканы в подплинтусной стране. Остальные работники учились ходить на цыпочках и виртуозно избегать появления на глаза руководства. Само же руководство в лице многоуважаемого Роберта Салливана заперлось в собственном кабинете и только чудом удержалось от пагубного для имиджа желания залезть под собственный стол и звонить в службу спасения.
В большом конференц-зале бушевал сам белый и отнюдь не пушистый писец. Апокалипсис и прочие природные катаклизмы даже рядом не стояли. Орать Алан начал еще час назад. Портовый мат, совершенно стыдный, чтобы даже в мыслях быть произнесенным, из него лился последние тридцать минут.
Дверь неожиданно открылась, и за попытавшимся уползти главным бухгалтером полетел кофейник. Мужчина побледнел и в ужасе пискнул, когда тот просвистел буквально в нескольких миллиметрах от его виска. И пока бледного мужика откачивали двое секретарш, в дверном проеме мелькнули еще более бледные лица заказчика и его двух юристов. Но вскоре обзор им закрыла источающая чистейший гнев мужская фигура с бешеным лицом.
- Съебались на хер отсюда, – сквозь зубы процедил белый от гнева Алан, – и если к концу этого дня я не получу всю, слышишь, Терри, ВСЮ финансовую отчетность по этому козлоебскому объекту, то тебе лучше писать завещание. Я тебя, блядь, огнетушителем выебу и кишками икебану себе в кабинете организую!
Дверь с грохотом закрылась, из-за чего стеклянная поверхность пошла трещинами, а бедный Терри, всхлипнув, попытался, не сходя с места (то бишь дубового паркета), отдать душу Богу. Старший же Салливан только покачал головой и разом опрокинул в себя целый стакан крепкого коньяка.
Шел одиннадцатый день их мук, а в Алане гнев распалялся все сильней. Но от чего? Никто ответ на этот вопрос не знал. А тот злился, но молчал. Только как-то странно смотрел на телефон и отводил глаза, до хруста сжимая пальцы. Кое-какие соображения у Роберта были, но он пока не вмешивался, справедливо рассудив, что сын все расскажет, когда посчитает нужным. Сын в принципе и не молчал, первые дни все время рассказывая о Валгири и об их замке. Только они с женой видели, что это не то, что на самом деле гложет их мальчика. Было еще что-то, а точнее кто-то, из-за кого Алан поздними ночами стоял и курил на балконе. Не отрывая глаз от луны. Роберт никогда не был дураком и потому понимал, что его мальчик злится не только из-за глупости «некоторых тупых лиц», а больше потому, что пришлось так спешно возвращаться в штаты. В Блодхарте остался кто-то волнующий его. Осталось только узнать, что за куколка смогла окрутить его циничного сына.
На самом деле, Роберт Салливан не знал ничего.
