Алан чертовски устал от всего. Ему все больше кажется, что он попал в какое-то отвратительное болото, которое с каждым днем все больше всасывает его. Он постоянно лжет. Отцу, матери, окружающим и самому себе. Причем, себе он лжет старательней. Получается очень хорошо. Так что, он в первый же день своего прилета домой не вспоминает о Блодхарте. Он не думает о Кайрене и о том, что тот перестанет возвращаться домой. Он не вспоминает лица знакомых из Волчьего Двора. Ему не снятся лунные ночи и охота вместе со стаей. Всего этого нет. Не мерещится тихий голос, шепчущий за спиной его имя. Он никогда не оборачивается, чтобы, забывшись, не позвать того, кого рядом быть не может. Нет, он не думает о том, что златоглазый альфа совершенно точно забьет на сон и устроит тотальный конец света вампирам и совету.
Он не вспоминает, не воссоздает в памяти чужое лицо. Каждый шрам и каждую морщинку на нем. Не чувствует под пальцами шелк полуседых волос, не видит желтых сияющих глаз, не чувствует запаха крепкого мужского тела, не прокручивает перед глазами видение легкой улыбки и не слышит пробирающий до самого нутра голос с хрипотцой. Его кожа не горит от запретных мыслей о сильных руках и сухих обветренных губах, скользящих по шее.
Алан великолепно спит по ночам и никогда не встречает раздражающие рассветы над Нью-Йорком. Он не курит, обжигая пальцы и зло глядя на собственное отражение в высоких окнах своей квартиры. Не бесится каждый день, сосредоточено закапываясь в авральный заказ их фирмы. Самокопанием он уж точно не занимается. Он тихо не психует из-за того, что с каждым днем все больше во снах появляется один конкретный мужчина и сводит его с ума. Своим голосом, прикосновениями и жарким взглядом. Этого нет, потому что это не так! Он не думает, не скучает и не сжимает до хруста пальцы, каждый раз бросая взгляд на телефон. Отлично зная, что хватит одного лишь звонка, чтобы сорваться.
А еще точно не знает о том, что за ним следят. Каждый день, каждую минуту. Он не чувствует на себе чужой спокойный и уверенный взгляд, точно зная, кто именно приказал. Совершенно не догадывается о загадочных трупах, найденных в мусорных контейнерах в квартале от дома его родителей, без документов и изуродованных настолько, что невозможно опознать. Алан не улыбается украдкой, зная, что его охраняют. Он не смотрит дразняще в объектив камеры, легко вычислив сегодняшнего своего секьюрити. Думая о том, что уже через несколько минут эту самую фотографию будет рассматривать Валгири. Всего этого нет, и Алан великолепно умеет лгать самому себе.
Работы идут в скоростном режиме, главбух ходит невыебанный, отец доволен и счастлив, как телепузик под героином. От него до сих пор шарахаются сотрудники фирмы, недавно влетело главе конкурирующей фирмы. А нечего было лезть под руку, когда он пять суток не спал и только закончил еще один разнос группы рабочих на объекте. Сдача проекта затягивается еще на несколько дней, и кто-то точно получит по своей виноватой харе. Гор с энтузиазмом рассказывает последние вести из Блодхарта, пока его парни выносят из его двора клацающего на него пастью какого-то вампира. Алан не спрашивает о НЕМ, но Гор пожимает плечами и, опустив голову, тихо вздыхает:
- Херово, – после он уходит вместе со своими волками.
Салливан поднимается к себе в квартиру, снимает верхнюю одежду, врубает Depeche Mode и идет готовить кофе. У кофе нет вкуса, и белая аккуратная чашка летит в раковину, разбившись на мелкие осколки. В этом ебаном городе он уже восемнадцатые сутки.
Когда ему, наконец, удается закончить со всем этим заказом, нависшим над «Амариллис» судебными тяжбами, идет двадцать третий день его пребывания в штатах. Как ни удивительно, но все относительно живы и здоровы. Однако на консультацию к психологу после Алана записывается чуть ли не половина головного офиса. Роберт задумывается о том, что пора бы завести собственного штатного психолога, а то слишком дорого ему обходятся сеансы его сотрудников. И еще о том, что в Шотландии его сын встретил не просто какую-то девицу. Этот кто-то особенный для него. Настолько, что всегда холодный и не умеющий влюбляться Алан буквально сходит с ума. Тихо и как-то болезненно. В таком состоянии своего мальчика он видел впервые, что наталкивало на определенные мысли. Опровергнуть или подтвердить их мог только Кристофер. Тот в последнее время знал о своем крестнике больше, чем другие.
Алан собрался в рекордные сроки. Покидав вещи в сумку и на ходу подхватив куртку, вылетел из дома родителей, махнув им на прощание. Серебристый Ягуар тронулся с места с оглушительным визгом шин и на полной скорости полетел в сторону аэропорта Ла Гуардия. Легко лавируя между рядов машин и объезжая пробки, он миновал центр и уже через час оказался в северной части Куинса. Где на берегу залива Флашинг возвышалась громадина из железа, бетона и стекла.
