– Так вот, в одном из своих трудов, он объясняет, что для некоторых личностей, особенно для тех, кто в детстве получил порцию несправедливости жестокости или насилия, жажда власти становится идеей фикс. Много власти не бывает, и хочется большего и большего.
Взглянув в глаза своему дяде, Чан Ми поняла, что, нет, не знаком с Фрейдом, и незнакомые имена вызывали в нем раздражение.
– Хорошо, тогда помните сказку о рыбаке и золотой рыбке, старухе было все мало, мало, и вот она захотела быть владычицей морскою, и чтоб сама рыбка золотая была у нее на посылках?
– Ну?!? – в ответ прозвучал грозный рык.
– Я просто хочу напомнить вам, что очень соблазнительно иметь желание властвовать над всеми, но надо думать и о последствиях, чтобы не остаться возле разбитого корыта. Какова бы ни была сила личности одного человека, всегда найдутся силы, более могущественные. Итог известен, побеждает тот, у кого есть честь и совесть, кто живет по законам, не нарушающий раз и навсегда установленный порядок.
– Ада! Ада!!!!!!!!! – Черт бы тебя побрал! Немедленно явись!!!
Собаки глухо заворчали и стали нетерпеливо царапать стеклянные ступени. Они чуяли раздражение хозяина, и человека его беспокоившего. Они ждали, хотя бы взгляда, движения руки…И тут оглушающее грянула музыка, двери распахнулись, и на пороге появилась Ада.
Внезапная какофония, чем то напоминающая Олимпийский гимн утяжеленный тяжелым роком больно ворвался в мозг Чан Ми. Наверное, сказалось нервное напряжение и, она поднесла руку к виску, чтобы нажать на точку, которая нормализует давление, но перед глазами была пустота.
Глава 9.
«Гости темного замка».
Однако это длилось лишь мгновение, она вновь увидела свою руку, вернее бледно-розовую перчатку, которая плотно обтягивала ее руку по локоть. Боль в виске исчезла сама собой и Чан Ми с удивлением осматривала свой новый наряд. Пышный белый бант на талии разделял короткую пышную юбочку из тафты и короткий кружевной лиф. Плечи обнажены. Она посмотрела вниз, лодочки цвета свежей лососины на ногах с маленькими кокетливыми бантиками, – и снова Барби, ну никакой фантазии! Под сдавливающим грудь лифом, разрасталось возмущение – еще корону, и полный комплект, – и тут она поняла, отчего возникла боль в виске, ну, конечно, обруч впивался в висок, и наверняка к нему крепилась маленькая золоченая коронка. Оглядевшись по сторонам, она поняла, почему рука исчезла, это был момент перемещения на тронное возвышение рядом с дядей Траяном по левую руку, с правой стороны был еще один трон, но он пустовал, очевидно, это место для Ады.
Чан Ми метнула гневный взгляд на источник шума. В распахнутых дверях стояла она. Ненавистная, все в том же белом платье, то ли бальном, то ли подвенечном, единственное, что добавилось к ее наряду, была шапочка. Не шляпка, а обычная вязаная шапочка, с тульей в виде косы. И цвет был странным, бабушка Красава называла его «кобелиные яйца», никак не сочетающийся с нарядом.
– Это изделие можно купить на обычном, самом дешевом рынке на Земле, – мелькнула презрительная мыслишка, – королевна, блин…
Ада томной походкой плыла под руку с мужчиной в очках. Среднего роста, сухощавый, в сером, идеально сидевшем на нем костюме. Мельком глянув на него, Чан Ми отметила, что его круглое лицо ей знакомо, но она не стала рыться в своей памяти. Жжение в груди все увеличивалось, внезапная ненависть к этой ведьме полыхнула, заполняя ее с ног до головы. Она вдруг увидела себя в бирюзовой шубке, в той, что с такой любовью наряжала ее мамочка, недвижимую, распятую, в грязной луже, и рядом хихикая, стояла она, Ада. И бедного Алёшеньку на даче, его внезапный неконтролируемый гнев сопровождал все тот же смех. И самое страшное, она вдруг явственно ощутила, увидела, кто выдернул ее руку из папиной ладони. В тот самый момент, когда они должны были отправиться в его время, но папу забросили на Фабулу, а ее…
– Я напрасно обвиняла маму, это все подстроила она, женщина-перевертыш.
Перед ней вдруг, возникла сотканная из слепящего ничего тюрьма, где единственным живым существом было летающее насекомое с огромными фасеточными глазами, в которых, двоилось, четверилось, множилось, ее отражение. Чан Ми вздрогнула, вспоминая прикосновения цепких лапок, и слабое дуновение от вращающихся прозрачных крылышек, когда эта тварь садилась ей на руку, на нос, на щеку, и все тот же ехидный хихикающий звук, что сопровождал ее одиночество долгие, долгие годы. Всеобъемлющее одиночество приносило невероятные душевные страдания, когда нет ни единой опоры, чтобы сесть или хотя бы опереться на физический предмет. Иногда она представляла себе обычную, суковатую палку, буквально ощущала ее, мечтая, как заноза вонзается ей в ладонь, как она вздрогнет от микроскопической боли. Раздражение сменилось апатией, и когда ботинок сам по себе свалился с ее ноги, она не услышала даже этого звука. Ни звук, ни луч света, ни атом воздуха не нарушали ее изолированности от внешнего мира.
Музыка стихла, и чей-то голос с металлическим отливом громогласно объявил:
