Наутро Элу не стало лучше. Он не признавал себя больным, но слабость настолько одолевала его, что он не мог встать с постели. Любые усилия стоили ему неимоверного труда и сопровождались одышкой. Тело не слушалось, даже разговаривал Эл с хрипотцой, но на все беспокойства домочадцев отвечал улыбкой. Он словно не хотел признавать свой недуг или, скорее, не желал, чтобы в него поверили остальные.
Ранним утром, до прихода Лиана, Кай организовал переезд Эла из башни в дом. Старику даже подниматься не пришлось, Кай сделал всё сам, боясь беспокоить его лишним шумом: уступил свою спальню и перенёс туда его вещи, а свои забрал в башню. Желающих ухаживать за Элом, пока тот не поправится, нашлось предостаточно. Но он гнал всех от себя, оправдываясь тем, что ему надо просто поспать, и отказывался от любой заботы.
То утро стало самым тяжёлым для Кая за последние годы: после визита к старому дракону все выглядели подавленными, даже на бытовые беседы не хватало сил и слов. И каждый винил в произошедшем себя: не доглядели, не предвидели, не обратили должного внимания. И не понадобилась никакая связь, чтобы считать чувства и мысли друг друга: у драконов всё было написано на лицах, а Кай выдавал себя с головой тем, что стал ещё более молчаливым, чем прежде. Он всё ещё не знал, о чём говорить с Виктером и Янтилом, но теперь к страху и неловкости примешивалось желание побыть наедине с собой и тщательно всё обдумать. Предстояло найти решение, как поднять старика на ноги. И когда Кай готовил завтрак, а братья накрывали на стол, никто не проронил ни слова, пока перед драконами не поставили тарелки с чем-то желеобразным.
– Что это? – Виктер с подозрением покосился на еду, наклоняясь к тарелке, и, втянув ноздрями пар, поморщился.
– Жареные куриные яйца, – мрачно ответил Кай. – Эл говорил, что после превращения вы можете есть только человеческую пищу. А люди едят яйца жареными.
Драконы переглянулись, но промолчали и снова уткнулись в тарелки. Однако прикасаться к еде никто не спешил – они зачем-то сверлили яичницу взглядами, будто надеялись, что она превратится в кусок добротного мяса. Кай терпеливо ждал, когда же они приступят к трапезе, не торопясь садиться за стол. Он надеялся услышать вердикт своим кулинарным способностям – пусть и знал, что они весьма средние, – и всё больше раздражался от того, с каким подозрением парни смотрели на еду. Тишина длилась несколько минут, и первым не выдержал Кай:
– Она вас не укусит, и не делайте выводы о её вкусе, не попробовав.
– Мы ждём, когда остынет, – ответил за двоих Янтил. – От неё же пар валит.
– Подуйте на неё.
Решение казалось таким простым и очевидным, что Кай не скрывал недоумения. Но ещё больше он удивился, когда к нему синхронно обернулись, и на лицах драконов отразились шок и ужас. Только тогда до него дошло, в чём проблема. Кай тут же сел за стол, придвинул к себе тарелку и взял в руки вилку. Подняв прибор перед собой, он продемонстрировал драконам, как его держать. Те повторили за ним, но Вик смог сложить пальцы верно лишь с третьей попытки. С ножом всё обстояло так же. Кай медленно орудовал приборами, следя за тем, чтобы парни делали то же самое, не допуская ошибок. Но когда он отрезал небольшой кусочек, поддел вилкой, поднёс к лицу и подул, в глазах братьев снова мелькнул ужас.
– В чём дело?
– Огонь. Обычно, когда мы так делаем, получается огонь, – виноватым тоном оправдывался за двоих Янтил.
– Разве вы не призываете магию в этот момент?
Парни пожали плечами.
– Раньше призывали, а потом вошло в привычку… совмещать одно с другим. А если мы сожжём тебе дом?
– Вы сейчас не драконы. Человеческое тело не может создавать огонь таким способом. Сомневаюсь, что произойдёт непоправимое.
Братья вновь повели плечами, но Виктер всё же рискнул попробовать. Огня из его сложенных в трубочку губ действительно не получилось, и он, воодушевившись, тотчас отправил ещё дымящийся кусок себе в рот. И тут же вскрикнул от боли, едва не выплёвывая яичницу обратно на тарелку. Тихо поскуливая, он замахал рукой на высунутый язык, невнятно причитая, что обжёгся.
– Вы прямо как маленькие, – ворчал Кай, насилу сдерживая улыбку.
Парни выглядели необычайно милыми, когда, понурив головы, виновато глядели на него снизу вверх, словно молящие о прощении щенки. Именно так они смотрели на него в детстве, когда что-то ломали или портили, вызывая его недовольство и гнев. Видимо, некоторые вещи с годами так и не изменились. Немедленно захотелось пожалеть их, погладить по голове и обнять. Вот только никак не получалось соединить в мыслях картинки маленьких дракончиков, что вдвоём умещались на его коленях, и взрослых юношей, что сидели перед ним за столом.
