— Мне нужен один курс, не требующий серьезных усилий. Тогда другие пойдут лучше. В прошлом семестре я взяла только серьезные предметы, и было очень тяжело.
— Но ты же несовершеннолетняя.
— Формально, наверно, да. Но это для учебы, так что, наверно, студентам позволено.
— Ты опять попадешь в проректорский список? — спросила мать.
— Возможно.
— Главное, смотри, чтобы проректор был правильного цвета, — сказал отец. — А то вдруг список окажется черный!
— Кроме того, в следующем семестре я буду работать.
— Ты устроилась на работу?
— Ты устроилась на работу?
— Здесь что, эхо? — спросила я.
— Ну так расскажи нам, — сказала мать. — Хватит нахальничать.
— Я еще не начала. Я устроилась бебиситтером. Но ребенка еще нет.
— А, понятно, родители из этих, — развеселился отец.
— Что значит «ребенка еще нет»? — заметно удивилась мать. Отец широко ухмылялся, словно говоря: «Вот это поворот сюжета».
— Будет. Во всяком случае, должен появиться. В январе, — объяснила я.
— Мать беременна?
— Ну, биологическая мать беременна, а женщина, которая меня наняла, собирается усыновить.
Абсолютно все замолчали, даже отец, словно такое положение дел следовало обдумать во всех связанных с ним печальных аспектах.
— Так-будет лучше, — добавила я. — Эта девушка… Из нее никогда не получилась бы хорошая мать. А та женщина, которая меня нанимает, она очень классная. Такая милая и хорошенькая, она владелица модного ресторана в городе.
— Вот зачем ты ей понадобилась, — обеспокоенно сказала мать. — У нее не будет времени на ребенка.
Я уже было собралась защищать Сару, но тут отец с неподдельным интересом спросил:
— Какой ресторан?
Мать со знающим видом повернулась к нам от плиты:
Отец широко улыбнулся:
— О, я ее помню. Очень милая женщина.
Мать вернулась к плите. Она переворачивала лепешки и бросала в горячее масло, не желая отказаться от скептицизма по поводу всей этой затеи. Отец продолжал:
— Она приходила и проверяла каждую картофелину, словно то были бриллианты. Но иногда все равно брала слегка подгнившие: она знала, что, если отрезать гниль, оставшаяся часть будет вкуснее прочих клубней. Умная женщина.
— Почему она не может сама родить? — Мать никак не желала успокоиться.
— Не знаю, мама. Не могу же я спросить. Я с ней только-только познакомилась.
— А что ее муж?
— А
— Кто он?
Я сама удивлялась, что знаю о нем так мало.
— Кажется, что-то преподает в университете, но я не уверена.
— Хмпф-ф, — сказала мать. — Научные работники. Дальнейшее она пробормотала себе под нос:
— Они все делают через задницу. А задница всегда покоится в уютном кресле.
— Что ты сказала? — переспросил отец.
— Ничего, — ответила мать. — Когда человек устроился на тепленьком местечке, это не мешает ему иметь собственное мнение, вот и все. Если человек не знает, где зарыта собака, это не мешает ему держать десять кошек.
И добавила:
— Завтрак готов. Придвинься к столу.
У отца с чувством юмора было лучше, чем у матери.
Сейчас он сказал ей, улыбаясь:
— Даже если я плохо слышу, это не значит, что ты не бормочешь!
Но чем он ее покорил давным-давно, так это способностью видеть жизнь как приключение, и мать бодро, любя его даже против собственного желания, обязалась следовать за ним. И на этом пути ее действительно ждали странствия и приключения — переезд сюда, в деревню, на ферму. Но мать охотно шла на всё. Во всяком случае, поначалу.
— Ну что ж, когда-нибудь, может быть, и я открою ресторан, — сказала она, вздыхая, но не мрачно — во всяком случае, с максимальной жизнерадостностью, на какую вообще была способна. Вздох не печальный, а светлый. А затем добавила — типичная для нее фразочка, именно такие пробуждали во мне жгучую ненависть: — Ты знаешь, наступает новый год, и я все больше осознаю, что несколько десятков лет только тем и занималась, что тратила силы ради чужого блага. Так вот, отныне я намерена сосредоточиться исключительно на себе.
— Ну, пока ты не начала, дорогая, передай, пожалуйста, сироп, — сказал отец.