— В другой раз, — сказала Сара, но все же сохранила на лице остатки счастливой надежды. Роберта Маршалл открыла конверт из коричневой бумаги.
— Вот наша девочка, — она вытащила из конверта поляроидные снимки. — Практически еще младенец. Она сидит в патронатной семье под эгидой католических социальных служб и ждет афроамериканскую пару.
Об этом Сара мне уже рассказала.
— Они нашли одних усыновителей, но те передумали: сказали, что помолились своему Богу и он им отсоветовал усыновлять. И они отказались от ребенка.
А потом биологическая мать, она белая, наконец рассталась с католическими социальными службами и обратилась к нам.
— Ну что ж, все к лучшему, — сказала Сара, обратив взгляд, все еще полный радостной уверенности, на фотографии в руках у Роберты.
— Не знаю, что это за Бог у них такой и чем он так сильно отличается от Бога всех остальных людей, — Роберта закатила глаза: было видно, что нерешительность ее раздражает. — Однажды я устраивала международное усыновление, и пара провела две недели в гостинице в Сантъяго и улетела обратно, потому что «не смогла привязаться к ребенку». Так что да, все к лучшему. Все к лучшему.
Она почему-то не выпускала фото из рук.
— Биологический отец — афроамериканец или, по крайней мере, частично афроамериканец, но, кажется, он уехал из города. Мы разместили все объявления, как положено, прежде чем лишить его прав.
— Какие объявления?
— Те, в которых его призывают явиться, а не то… Но такое часто бывает. Даже если отец нарисовался, мы обычно встречаемся с ним в «Макдоналдсе», покупаем ему гамбургер и объясняем, что отказаться от прав — лучше для него же самого. Даже если он в тюрьме, мы едем туда и беседуем с ним, хотя в таком случае это труднее. Человек, который сидит в тюрьме не желает ни от чего отказываться. Он и так уже многого лишился. — Она помолчала, словно решив, что это звучит бессердечно. — Никто никого не принуждает. Мы сочувствуем этим людям и убеждаем их разумными доводами. Все абсолютно законно. Обычно это молодые ребята. Они приезжают из Милуоки или Чикаго работать на консервной фабрике. Как-нибудь в пятницу вечером пропускают по паре пива, и, ну вы понимаете.
Она продолжала:
— Родившая мать — белая, я уже говорила? Она не слишком долго общалась с отцом ребенка. Виктором. Мы оперируем только именами, без фамилий. Но родившая мать не питает романтических иллюзий насчет материнства. Она хочет поставить свою жизнь на твердые рельсы, пойти снова учиться. У нее мало что есть в жизни.
Она сунула мне фотографии. Я неуверенно потянулась за ними, но она тут же отдернула руку.
— Прошу прощения, — сказала она и коснулась виска, словно ссылаясь на головную боль. И обратилась к Саре: — Вам, я имела в виду отдать их вам. Извините.
Сара не стала возмущаться. Не хотела портить отношения. Она взяла фотографии — осторожно, будто самого ребенка.
— Вы только посмотрите, — радостно сказала она. — Какое прелестное дитя.
— Она, конечно, потемнеет, — торопливо вставила Роберта Маршалл.
— Ну конечно. Но ведь это совсем не проблема! — Сара изобразила благодушное негодование.
— Ну, я не имела в виду, что это проблема. Я просто считаю, что люди должны об этом знать. У меня у самой сын смешанной расы. И я воспитываю в нем полнейшую слепоту к цвету кожи. Это прекрасно. Он знает назубок историю своего усыновления. Как у мамы не работал животик. Он полностью это принял.
Похоже, в индустрии усыновления полно «неработающих животиков».
— Когда ему было десять лет, он смотрел по телевизору выступление Грегори Хайнса и сказал: «Мама, смотри, этот человек, который танцует, его усыновили». Я так умилилась!
Я не увидела в этих словах причины для умиления. Они звучали странно. Словно из них выпирала острым углом нелепая ложь. Возможно, как говорят у нас в Деллакроссе — бывшей столице инопланетных посещений и бывшем средоточии надежд, — Роберте следовало бы вытащить голову из задницы. Я покосилась на Сару: та сидела поджав губы и только кивала. Мне всегда казалось, что она откровенно терпеть не может дураков, но жизнь упорно старается ее к этому приучить. Позже я многократно услышу от нее: «Слепота к цвету кожи — типично белая идея», но сейчас она только спросила:
— Когда сделаны эти снимки?
Роберта вытянула шею, чтобы еще раз посмотреть на них:
— Родившая мать сделала их позавчера, насколько я знаю.
— Она здорова? Девочка?
— Здорова. Небольшая аллергия на молочную смесь, но эту проблему решили. Сейчас, насколько мне известно, она уже ест обычную пищу. Надо посмотреть, что скажет патронатная семья. Я должна предупредить вас, дом патронатной семьи из католических социальных служб это далеко не отель «Пфистер».
— А что еще известно о биологических родителях?