В Новгородской, губернии, как и во всей России, земские собрания делились на правые и левые — сейчас понятия кажущиеся странными, ибо самые левые тогдашние собрания ныне оказались бы до смешного правыми. Крайне левое тогда Тверское земство и крайне правое Курское, за исключением случаев немногих и крайне редких обращений левых с ходатайствами к правительству, мало в чем в своей деятельности отличались. Новгородское губернское земство считалось в числе левых, причем северные уезды губерний были левыми, а южные — правыми. Когда я вступил в губернское собрание, в нем было «левое» большинство, к которому принадлежало и большинство лучших ораторов. Вопрос, разделявший в те годы наше собрание на две группы — был вопрос о начальном народном образовании. В то время, как в большинстве уездов оно, если и недостаточно, но все же продвигалось, в Старорусском, Демянском и Валдайском оно стояло на точке замерзания. Ввиду этого губернская земская управа выработала школьные сети по всем уездам и предполагала взять их осуществление в свои руки. Здесь оно столкнулось, однако, с возражением, которое тогда еще не было столь ясно формулировано, как сейчас, но уже намечалось более или менее всюду — о вреде излишней централизации. Несомненно, что в этом была своя доля истины, и отстаивавший эту точку зрения председатель Череповецкой земской управы Сомов отнюдь не принадлежал к числу зубров. Но многие сторонники этого взгляда с правой стороны боялись расширения компетенции губернского земства, главным образом, потому, что оно, как организация культурно выше стоящая, чем земства уездные, могло бы начать осуществлять мероприятия, по их взглядам, политически опасные или излишние. В конце концов, правая точка зрения тогда победила, и дело народного образования осталось в руках уездов, но, тем не менее, оно было сдвинуто с мертвой точки.
В тот год Губернская Управа была без председателя. Этот пост занимал раньше Н. Н. Качалов, незадолго перед тем назначенный директором Электротехнического Института, и нам предстояло избрать ему заместителя. Перед нами было два главных кандидата: Сомов и Родзянко, будущий председатель Государственной Думы. Родзянко, бывший кавалергард, перед тем был Новомосковским предводителем дворянства, и ушел оттуда после того, как во время Земского собрания побил кого-то из гласных. Ему очень хотелось попасть в председатели Губернской управы, и как смеялся Васильчиков, он каждый день то ставил, то снимал свою кандидатуру, но с первого дня было, однако, ясно, что он не пройдет. Наоборот, Сомов, красивый брюнет и прекрасный оратор, имел за собою значительное большинство и был избран. Временно исполнял тогда обязанности председателя старик Рейхель, хороший, но ограниченный человек, вскоре умерший. Другими членами Управы были с ним А. И. Колюбакин, М. А. Прокофьев и А. П. Храповицкий, все трое бывшие позднее председателями губернской управы. Все трое они были людьми безусловной порядочности, но, кроме этого, совершенно во всем различные.
Колюбакин, самый молодой из них, бывший измайловец, ушел вскоре в председатели Устюженской земской управы, а после ухода Сомова, заболевшего туберкулезом и вскоре умершего, заменил его. Позднее он был выбран членом Гос. Думы от Петербурга как кандидат кадетской партии, но был привлечен полицией к суду за какую-то предвыборную речь и устранен из Думы. В 1915 г. он был убит около Варшавы, ведя роту на немецкие окопы. Все, даже те, кто не разделял его убеждений, не могли не ценить его искренности и горячности часто прекрасных его речей.
У Храповицкого не было этого блеска, и говорил он довольно скучно; он был из семьи помещиков Крестецкого уезда, в которой три брата отличались различием своих политических воззрений: один брат, инженер, был социалистом, наш Александр Павлович — кадетом, а третий брат — известный позднее митрополит Антоний, возглавлял в православии самые правые течения. Подобный факт был бы невозможен в Англии, где обычно семьи из поколения в поколение остаются верными одной и той же партии, но было скорее правилом, чем исключением, для России.
М. А. Прокофьев, пользовавшийся полным уважением и в 1906 г. выбранный председателем Губернской земской управы, долгие годы заведовал в ней страховым отделом, который и поставил прекрасно, обратив особое внимание на противопожарные мероприятия. Выдвинувшись из волостных писарей, М.А. считался в молодости очень левым, но с годами, как эта бывает часто, постепенно правел, и оказался к 1917 г. значительно правее меня, хотя и я тогда отнюдь не был левым. В это время у него, впрочем, был уже удар, и он оказался уже не тем энергичным человеком, каким я его знал в 1897 г., и в первые же дни революции подал в отставку.
