Тиличеев был кирасирским офицером, когда увлекся дочерью одного из профессоров Военно-Медицинской Академики, который заявил ему, что не отдаст ее за такое пустое существо, как гвардейский офицер. Тогда он оставил полк, сдал экзамен на аттестат зрелости и прошел курс Академии, после чего служил земским врачом в Любани. Брак его с его возлюбленной оказался, однако, неудачным, и закончился разводом. В это время кончился арендный контракт доктора Рохеля на Старорусские Воды, и губернатор Мосолов, бывший товарищ Тиличеева, кажется, по полку или училищу, предложил Министерству взять их в казенное управление и назначить Тиличеева их директором, что и было сделано. Пока Воды оставались в ведении Министерства внутренних дел, Тиличееву, несмотря на его громадную энергию, мало что удалось сделать, но когда в конце века они перешли в Министерство земледелия, ему удалось получить значительные кредиты, благодаря которым Минеральные воды получили совсем иной вид. Высокий, очень худой человек, Тиличеев быстро реагировал на все и интересовался всем, но наступать себе на ногу не позволял, и на этой почве у него подчас бывали инциденты. Со Старорусской публикой у него были в начале натянутые отношения из-за его требований к ней платить входную плату в парк. Из-за этого произошло несколько инцидентов еще до меня, но отзвуки их чувствовались еще при мне.
Сезон Минеральных Вод начинался 25-го мая (старого стиля) и тянулся до 30-го августа, причем обычно в последние дни в Парке уже никого не бывало, ибо бывало и свежо и сыро. Иногда и в первые дни сезона приезжие сидели по домам из-за холода: как-то снег шел в конце мая. В Старую Руссу публика приезжала небогатая, хотя ее грязевые ванны очень помогали от ревматизмов и женских болезней. Более богатые ехали на юг или за границу, ибо местность там была более интересна и было больше развлечений. Зато в Старой Руссе лечение проходилось в климате, в котором больные обычно жили весь год, и возвращение в который не вызывало у них отрицательной реакции. Слабым местом курорта был жилищный вопрос, ибо, кроме казенной гостиницы, все другие помещения были довольно примитивны.
Публика, повторяю, лечилась в Старой Руссе скромная; сенсацию произвел поэтому приезд королевы Ольги Константиновны, вдовы короля Георга I греческого. Уже старуха, в темных очках, она вызывала немало рассказов своей чрезмерной стыдливостью, ибо не допускала банщиц присутствовать при ее ваннах: говорили, что у ней какие-то скрытые язвы, которые она никому не хотела показывать.
В Старую Руссу каждое лето приезжали две семьи из Петербургского гранмонда: Мятлевы и Галл. Владимир Иванович Мятлев, отец моего товарища, был раньше очень богатым человеком, но почти все спустил. Был он сыном автора «Сенсаций мадам де-Курдюковой за границей», и сам писал стихи, — впрочем, скверные. Я его застал уже малоинтересным, дряхлым стариком, тогда как жена его Варвара Ильинична была еще полной жизни, интересной женщиной. Видно было, что раньше, когда с нее Зичи писал свою известную Тамару, она была действительно очень красива. У Мятлевых часто гостила в Руссе старшая ее сестра Е. И. Татищева, «кавалерственная» дама и мать генерала, бывшего военным агентом в Берлине перед 1914 г. Мне пришлось с ним познакомиться у Мятлевых, и он оставил у меня очень приятное воспоминание. После революции, когда Николай II писал в своих записках про окружающую его подлость и измену, Татищев оказался одним из немногих верных до конца своему бывшему государю. Когда Николай II должен был выехать в Тобольск, он предложил Татищеву сопровождать его, и тот поехал, хотя никакой формальной обязанности для этого на нем не лежало, — а просто потому, что считал, что не имеет права бросить в беде человека, которому был раньше всем обязан. Младший его брат Леонид, был художником-ювелиром и выделывал вещицы, вроде известного французского мастера Лялик. Как-то я ехал с ним вместе в Петербург в одном купе и мы оживленно разговорились. Вдруг он остановился, вытащил записную книжку и стал что-то в нее зарисовывать: оказывается, вечерние лучи солнца образовали около моей головы на спинке сиденья световые сочетания, которые ему показались интересными. Мать их, женщина, во всяком случае, состоятельная, была страшная картежница, и даже, когда играла без интереса (крупно она вообще не играла), неизбежно себе приписывала. Постоянно ее в этом ловили, но на следующий день вновь повторялось то же.
Другой петербургской семьей, ряд лет приезжавшей в Старую Руссу, была семья Галл. Полковник А. А. Галл, сын генерал-адъютанта, был страстным охотником, и Старая Русса была центром, из которого он делал набеги даже на соседние уезды. Большие средства его очень милой жены, рожденной Голицыной, позволяли ему жить, и жили они, не стесняясь ни в чем; поэтому все были поражены, когда стало известно, что Галл уехал куда-то в глушь Сибири на принадлежавшие его жене прииски, и еще более, когда узнали, что это было последствием того, что в одном из петербургских клубов его поймали в шулерстве.
