Главной рабочей стародумской силой был Демкин, раньше мировой судья, а в то время товарищ городского головы (городской голова Резцов, порядочный человек и дельный инженер, принадлежал к новодумцам). Демкину приходилось давать объяснения в Гор. Думе за большинство членов Управы, которые были почти что бессловесны: бывшего губернатора Тройницкого, удаленного за какой-то формальный промах, Оношкевича-Яцыну, «перелета», принадлежавшего всегда к партии большинства, Бузова и Шлейфера. Этого я знал еще с младших классов Правоведения, откуда он был удален за малую успешность в науках; человек он был недурной и смирный, но очень незаметный. Демкин давал всегда объяснения очень спокойно, но дельно и, несмотря на то, что красноречием он не обладал, выходил обычно победителем из стычек с оппозицией. Из членов управы самостоятельно выступал только Ганьков, еще молодой, но малообразованный, хотя и бойкий человек и д-р Петров, объяснения которого вызывали часто улыбки; относились, впрочем, к нему добродушно. Уже только в эмиграции узнал я, что его главной страстью были не медицина и не общественная деятельность, а пение, уроками которого он и жил позднее в Париже.
Кроме Городской Управы в Петербурге уже издавна существовал ряд исполнительных комиссий, позднее санкционированных Городским Положением 1903 г. Работа была в них платная, и на нее всегда были кандидаты. В центре их стояла финансовая комиссия, во главе которой стоял долгие годы А. И. Кабат, цербером стоявший на страже городских интересов. В санитарной комиссии председательствовал другой старик, д-р Оппенгейм; еврей по происхождению, он меня очень удивил как-то своим ответом, что он не может взять в санитарные врачи одного из моих сослуживцев по Кр. Кресту, ибо тот еврей. От кого другого, но от Оппенгейма я такого ответа не ждал.
Из председателей комиссий особое место занимал П. А. Потехин, известный адвокат и брат драматурга, прекрасно поставивший комиссию по народному образованию и против которого, хотя он и был новодумец, никогда не решались выступать самые крайние правые. Кажется, в то трехлетие не был гласным военный инженер Веретенников, ранее игравший в Гор. Думе большую роль. В то время он был Костромским губернатором, превратившись из либерального общественного деятеля в крайне правого и нелюбимого губернатора. Впрочем, его административная карьера вскоре прервалась, и на следующих выборах он вновь был избран гласным. Говорили, что кто-то из его подчиненных подсунул ему прошение об увольнении его от службы, и он подписал его, не читая. Недоразумение это потом разъяснилось, но оставлять Веретенникова губернатором Столыпин уже не захотел.
Среди гласных новодумцев роль играл Красовский, про которого я уже упоминал, бывший в предшествующее трехлетие председателем Гор. Думы, и генерал Кузьмин-Караваев, бывший профессор Военно-Юридической Академии, удаленный оттуда за свое левое направление. Это удаление было одним из ярких примеров абсурдности тогдашней борьбы правительства с оппозицией, ибо Кузьмин-Караваев, очень порядочным человек, не был даже кадетом. Шумел много Фальборк, выступления которого не всегда были удачны, но пользы их отрицать было нельзя, ибо он часто бывал недурно осведомлен о закулисных шахермахерствах и его вопросы по этим делам служили предупреждением и Думе и тем, кто эти темные дела пытался провести.
Вступил я в Гор. Думу с января, когда ее деятельность началась избранием председателем Бобринского. Собиралась она обычно два раза в неделю, а когда рассматривалась городская смета, то иногда и три.
На этом я прерву воспоминания о Гор. Думе и обращусь к «Мирному Обновлению» — партии, основанной Гейденом и Стаховичем после роспуска 1-й Думы, которая в начале 1907 г. пыталась проявить большую деятельность. Ничего из этого не вышло, но я познакомился тогда в нем с некоторыми общественными деятелями, очень почтенными в общем, но именно в смысле общественной работы малополезными. Таким образом, например, член 1-й Гос. Думы инженер Байдак, управляющий какой-то южной железной дорогой и после эфемерного пребывания в Думе совершенно скрывшийся с общественного горизонта. Мало проявил себя в «Мирном Обновлении» кн. Е. Н. Трубецкой, который, впрочем, и в Гос. Совете, куда он был избран от университетской курии, редко когда выступал. Странное впечатление производил Н. П. Рябушинский, о котором не раз в те годы говорили по поводу его речей, всегда сенсационных, но которому ни разу и нигде не удалось выдвинуться на какую-либо ответственную роль. Даже в эмиграции попытки его объединить вокруг себя экономических и финансовых деятелей успеха не имели.
