Много разговоров было осенью 1906 г. о скандале Гурко — Лидваль. Семья Гурко была, несомненно, талантливой, но, кажется, нигде ее не любили. Старика фельдмаршала ценили, как хорошего боевого генерала, отличившегося в Турецкую войну двумя походами за Балканы и дельного Варшавского генерал-губернатора, но очень не хвалили его жену. Когда позднее один из ее сыновей, морской офицер, неудачно пытался ограбить на французской Ривьере миллионера Половцова, то говорили, что он пошел в мать; когда он после этого сидел во французской тюрьме, то его брат, будущий товарищ министра внутренних дел, якобы передал ему при свидании яд, которым тот и отравился. Урожай 1906 г. был плохой, и было необходимо произвести срочные закупки зерна и муки, и выпало это на долю Министерства внутренних дел, где продовольственным делом ведал этот Гурко. Почему он доверился в этом деле Лидвалю, портному, ничего с хлебным делом общего не имевшему, для меня и посейчас не ясно. Знакомство с Лидвалем, как тогда писали, произошло через содержательницу дома свиданий, посещавшегося Гурко, но что этот человек, несомненно, крупного ума, мог поручить столь крупный подряд человеку некомпетентному, совершенно непонятно, тем более, что дом свиданий уж совсем не подходящее место для решения государственных дел. Единственное объяснение, которое я нахожу, это то, что Гурко, человек вообще самонадеянный, рассчитывал блеснуть выгодным для казны исполнением крупного дела, но это ему не удалось; наоборот, казна потеряла несколько сотен тысяч рублей и Гурко с Лидвалем пошли под суд, который признал их виновными, что, впрочем, не помешало Гурко быть через несколько лет избранным членом Гос. Совета от Тверского земства.
Кстати отмечу, что эти годы были эпохой усиленной борьбы с различными злоупотреблениями путем назначения особых «сенаторских» ревизий. Во главе их стоял кто-либо из сенаторов, и при нем работали группы молодежи, обычно горячей и очень строгой ко всякой нечестности. Наиболее известным среди этих сенаторов был Гарин, разоблачивший много злоупотреблений в интендантстве и московской полиции; именно им и был отдан под суд Рейнбот. Были, однако, и случаи, что он отдавал кое-кого под суд без достаточных оснований (в этом больше всего винили главного его помощника, обер-секретаря Сената Хлебникова), но я думаю, что в этом он был отчасти прав. Уже я и тогда считал, да и считаю и теперь, что при наличии тех или иных подозрений лучше передать дело судебным властям, чем удалить просто человека от должности и дать ему в дальнейшем возможность вновь злоупотреблять. В сенаторских ревизиях принимали участие много причисленных к сенатской канцелярии, а позднее ставших общественными деятелями. Например, в ревизии Палена в Туркестане принимали участие мои сотоварищи по 4-й Гос. Думе Васильчиков и Капнист 2-й.
В марте (1907 г.) происходили выборы во 2-ю Гос. Думу. В Старой Руссе они вызвали значительно меньший интерес, чем в 1-ю Думу; я вновь прошел в выборщики без всяких затруднений, зато мечта попасть в члены Думы вновь не оправдалась. Из всех выборов в Думы эти были наиболее странными, чтобы не сказать больше. В числе выборщиков от Боровичского уезда оказался Л. В. Половцов, будущий член 3-й Гос. Думы; он привез с собой двух правых студентов, на которых возложил переговоры с крестьянскими выборщиками. Свелись они к спаиванию части из них и соблазну местом члена Думы. Спаивание происходило в одной из новгородских гостиниц, и не знаю, кто больше напивался — выборщики или студент Тимофеев, который оказался большим дураком. Выборщики оказались разделенными на две почти равные группы: в левой находилось большинство крестьянских выборщиков, из коих только старорусские примкнули к правой. Левая группа провела одного своего кандидата — С. Д. Измайлова (позднее осужденного по делу соц-демократической группы 2-й Думы). Правая выставила вновь Румянцева, Тихвинского земского начальника Тимирева, старорусского горожанина М. И. Мельникова и устюженского адвоката Константинова. Выборы последнего явились условием присоединения к правой группе устюженских выборщиков, и он прошел, хотя особой симпатии, кажется, никому не внушал. Одно место было уделено старорусским крестьянам, которые по жребию и указали своего кандидата. Я вновь оказался первым кандидатом за избранными и баллотировке не подвергался. Курьезно было то, что на выборах в 1-ю Думу я оказался слишком правым, тогда как во 2-ю правые сочли меня слишком левым.
