В ноябре 1906 г. в Петербурге происходили выборы половины гласных Городской Думы, и я принял в них участие по доверенности отца. В отличие от всей России, в Петербурге действовало с 1903 г. особое Городовое Положение, главными особенностями которого было то, что в Гор. Думе председательствовал не городской голова, а особый выборный председатель и что гласные выбирались по системе, заимствованной из Германии. Не только право участия в выборах принадлежало лишь обладателям известного имущественного ценза (если не ошибаюсь, не меньше, как стоимостью в 15 000 р.), но избиратели разделялись еще на два разряда. В первый входили выборщики, платившие 1/3 городского поземельного налога и избиравшие 1/3 гласных, и во второй — все прочие, на долю коих приходились остальные 2/3. Таким образом, приблизительно 250 человек избирали 54 гласных, 13 000–15 000 остальных избирателей — 108. Как раз перед этим законом отец построил свой большой дом, который поставил его в порядке избирателей по платежу налога на 100–150 место, и он оказался в 1-м разряде. Таким образом, и я голосовал по этому разряду и был до выборов приглашен на избирательные собрания стародумской партии, по списку которой в 1903 г. был выбран гласным отец. В Гор. Думе было тогда две партии: стародумская, считавшаяся более консервативной, и новодумская — более прогрессивная. Если, однако, не считать, что в этой было несколько лиц социалистического направления, то программного различия между обеими группами не было, и позднее в Гос. Думе оказались на одних и тех же скамьях представители обеих городских партий. В общем, различались обе партии не больше, чем левые и правые в Новгородском земстве и скорее можно применить к стародумцам, большой частью бывших в Гор. Думе в большинстве, южноамериканское выражение (хотя и не очень лестное) «ситуационистов», а к новодумцам, определение стремящихся к господству в городском самоуправлении — оппозиции.
Предвыборные собрания происходили на квартире у И. И. Глазунова, владельца известного книжного магазина и издательства и двоюродного брата композитора. Человек богатый и большой хлебосол, он после всех собраний у него угощал прекрасным холодным ужином, в котором неизменно фигурировала севрюга, почему стародумцев иронически называли вообще «севрюжниками».
Мне пришлось выступить на этих собраниях, и эти мои не речи, а замечания, решили мое включение в стародумский список, который затем и прошел крупным большинством. Чтобы не возвращаться вновь к этому вопросу, скажу еще, что позднее меня стали приглашать в небольшие собрания руководящей группы стародумцев у того же Глазунова. В отличие от того, что я видел в Старой Руссе и в Новгороде в земствах и где общая атмосфера была честности, и где, если попадались среди выборных деятелей люди мало надежные, то их сряду извергали, атмосфера городских дум была гораздо хуже и Петербургская не была исключением. Можно даже сказать, что так как денег здесь проходило больше, то больше было и желающих присосаться к общественному пирогу, часто с целями далеко нечестными. Уже позднее я убедился, что среди главарей стародумцев было глубокое презрение к этим лицам, но кое-кого из них терпели, дабы не потерять на выборах голоса лиц, стоящих за ними. Когда Глазунов стал позднее приглашать меня на маленькие совещания главарей, то я убедился, что то, что незаметно со стороны, но фактическим руководителем партии был С. А. Тарасов, владелец известных тарасовских домов. Бывший гродненский гусар и бывший товарищ городского головы, он редко выступал в Думе, но хорошо знал городское дело и подноготную всех его деятелей, а главное был мастером избирательной механики. Кроме него в этих совещаниях я помню всегда молчавших братьев Брусницыных, кожевенных фабрикантов-миллионеров, хороших, но бесцветных старичков, и Елисеева, тоже миллионера и владельца известного гастрономического магазина. В то время он начал увлекаться пением. Не знаю, насколько хорошо он пел, но он поставил у себя в доме на Васильевском Острове какую-то оперу, в которой сам пел заглавную роль. Это увлечение его, уже пожилого человека, вызывало немало шуток и улыбок. Несомненным влиянием пользовался в Гор. Думе граф А. А. Бобринский, бывший Петербургский Губернский предводитель дворянства, крупный сахарозаводчик и известный археолог. Человек он был вообще весьма культурный и позднее я совершенно не мог понять, как в 4-й Гос. Думе он мог принадлежать к крайним правым, отличавшимся чем угодно, но не культурностью.
Другим представителем аристократического Петербурга в этих совещаниях были П. П. Дурново, генерал-адъютант и бывший неудачливый московский генерал-губернатор. Хотя ему было уже около 70 лет, его главной отличительной чертой было увлечение балетом и хорошенькими танцовщицами. Ему принадлежала известная дача в Полюстрове, которая после Февральской революции стала штаб-квартирой анархистов.
