Вернувшись в Петербург, я принял председательствование в Больничной Комиссии, которая была порядочно запущена. Долгие годы ее председателем был М. П. Боткин, брат профессора и любитель и знаток живописи, человек порядочный, но уже состарившийся. В 1904 г. его сменил тоже уже немолодой М. И. Петрункевич, который, несмотря на свой либерализм, не сумел наладить отношений с персоналом и скоро, в период революционных непорядков, ушел. Наконец, непосредственно передо мной около года председательствовал в Комиссии профессор-акушер Лебедев, очень мало ею интересовавшийся. В самой Комиссии ее делопроизводитель Околович, позднее бывший мировым судьей, порядочный, но нерешительный человек, и один из его помощников д-р Подановский, роли в ней не играли, и в конце концов тон ей задавал давно уже в ней служивший другой помощник делопроизводителя Волков, человек уже пожилой. Он попытался прибрать и меня к рукам, но когда ему это не удалось, то ушел на пенсию, чему я не воспротивился, ибо репутация у него была неважная, хотя лично я не мог чего-либо поставить ему в вину. Большую роль в Комиссии играл известный врач д-р Нечаев, возглавлявший совет главных врачей городских больниц и распоряжавшийся в Комиссии более или менее самодержавно. В первом заседании ее были выбраны два моих заместителя и попечители больниц, все из числа членов Комиссии. Функции попечителей были довольно неопределенны и, скорее всего, сводились к роли заступника за интересы больницы и наблюдателя за порядком в ней, но мало кто из них действительно их выполнял. Заместителями моими были выбраны А. И. Кабат, уже раньше исполнявший эти функции, и отставной генерал Нидермиллер, фактически меня заменявший, хороший, но ограниченный человек. Во время Японской войны он был в штабе Куропаткина начальником военных сообщений и уверяли, что его главной заботой было, чтобы почтовые поезда из Харбина приходили без опоздания, что, однако, почти никогда не случалось. Как-то, впрочем, случилось, что поезд этот пришел на час раньше, но радость Нидермиллера сразу прошла, ибо он получил ответ: «Ваше превосходительство, да это вчерашний».
В канцелярии Комиссии я нашел больше 250 требующих разрешения дел, и в первое же заседание назначил к слушанию около 150 из них, конечно, мелких, но наиболее срочных. В два заседания они были пропущены, затем прошла вторая пачка более крупных и после этого Комиссия могла заняться действительно серьезными вопросами. Еще до моего утверждения в должности я объехал все больницы и продолжал эти объезды и позднее, в различные часы дня и ночи, чтобы проверить довольно многочисленные жалобы на них. Это, а также и то, что я сам докладывал все дела, помогло мне выделять в прениях существенное от неважного, и рассмотрение дел не задерживалось.
С первых же дней мне пришлось установить отношения с Нечаевым. Поводом для этого послужила мелочь: врачи должны были просить отпуска у Комиссии, но Нечаев считал себя выше этого, и только уведомлял, что тогда-то уезжает в отпуск; я доложил это, прибавив предположение, что прошение его об отпуске, очевидно, где-то застряло, и предложил считать его уведомление за прошение. Нечаев растерялся и только что-то промычал, и мое предложение было принято при общих улыбках. Почему-то эта мелочь попала в печать, и с нее начались мои, в общем, всегда дружественные отношения с журналистами.
В дальнейшем мне пришлось налечь на Нечаева только один раз. Ко мне обратился сверхштатный врач Обуховской больницы д-р Едличко с жалобой, что его все время обходят при назначениях на штатные должности, причем объяснял это тем, что он не принадлежи к партии сторонников Нечаева. Когда я спросил последнего про Едличку, он признал, что ничего худого он про него сказать не может, но что он вообще не из крупных врачей; на это я ему сказал, что нельзя же обходить человека ряд лет, назначая перед ним людей, только что начавших свою работу. Сряду после этого Едличко был тоже назначен, но не палатным врачом, а в амбулаторию больницы, чем Нечаев, видимо, хотел показать свою независимость. Ни Едличко, ни я не протестовали, и в дальнейшем недоразумений с Нечаевым у меня не было.
