После принятия адреса состоялся в Царском Селе прием Государем членов Думы, просивших об этом; кадеты и социалисты об этом не просили. Обстановка приема его была обычная и слова Государя бесцветны.
Перехожу теперь к характеру Думской работы. Была она, несомненно, и приятной и интересной. Если ею заниматься добросовестно, то она, как никакая другая, давала исключительное представление о состоянии не только России, но часто и других стран, причем бывало, однако, подчас необходимо дополнять в общем достаточно подробные сведения правительственных законопроектов и справками в специальной литературе. Лично у меня эти годы работы было достаточно: день проходил в Думе, где заседания общего Собрания и комиссий шли от 11 до часа и от 2 ½ до 6 ½; часто бывали и вечерние заседания — два, а то и три раза в неделю. Та к как я оставался еще и гласным Городской Думы (где меня в начале 1908 г. выбрали заместителем ее председателя), то это отнимало у меня еще два вечера, а на фракционные собрания и с 1910 г. на Главное Управление Красного Креста уходило еще два вечера. Больше двух свободных вечеров в неделю у меня обычно не бывало. Возвращался я домой около полуночи и еще обыкновенно читал печатный материал по обеим Думам, всегда обильный.
Впрочем, в то время я был молод и усталости не знал. Зато Гос. Дума расходилась летом более чем на три месяца и хотя и в это время бывали разные общественные собрания, за лето всегда бывало возможно отдохнуть, почитать и подготовиться к следующей сессии. По существу работа в Думе была приятна своей безусловной независимостью; кроме контроля избирателей на новых выборах, никакого другого над нами не было, но, так как никаких специальных наказов они нам не давали, то по всем вопросам мы голосовали, как находили наиболее целесообразным (мое обещание не выступать по аграрному вопросу было, мне думается, одним из редких случаев давления избирателей на их представителей).
Нравственный уровень членов Думы был, в общем, высок, и насколько я знаю, почти не случалось, чтобы, пользуясь своим положением, они проводили какие-либо частные интересы; в этом отношении Дума была несравненно выше, например, французского парламента или американского Конгресса. Сознаюсь, однако, что в 4-й Думе имели место два случая, которые не дают мне возможности утверждать, чтобы эта безупречность Думы могла сохраниться и в будущем. Один из них относится к Протопопову, когда во время войны он был товарищем председателя Думы. В то время он был и председателем Союза суконных фабрикантов и, как после революции мне утверждал генерал Маниковский, пользовался своим положением, чтобы настаивать в Военном министерстве на более выгодных условиях контрактов с его коллегами по Союзу. В этом случае Протопопов, вероятно, просто не подумал, что своими ходатайствами он косвенно компрометирует Думу, но другой случай хуже: наши орудийные заводы перед 1-й войной были, несомненно, недостаточны, и было необходимо увеличить их число. Министерство финансов отказывало, однако, в кредитах, необходимых для этого, по ограниченности бюджетных средств, и не удивительно, что возник вопрос о постройке частных заводов. Денег для этого в стране, однако, не было, и естественно, что предложения иностранных предприятий о постройке отделений их заводов в России были приняты благоприятно. Та к возник завод Виккерса в Царицыне. Все это было нормально в тогдашних условиях, но хуже явилось то, что проведению этого дела содействовал наш же член Думы и член Комиссии Гос. Обороны Звегинцев, если не ошибаюсь, принявший даже потом участие в правлении этого предприятия. Об этой роли Звегинцева тогда были частные разговоры в октябристской среде, но формально его ни в чем упрекнуть было нельзя, а последствий эти разговоры не имели.
В Думе был очень недурной ресторан, почтовое и телеграфное отделения, библиотека, словом внешне работа была обставлена очень хорошо; единственным слабым местом была недостаточность комнат для комиссионных заседаний: им приходилось заседать во всех углах, особенно комиссиям второстепенным, и часто в небольших и душных комнатушках наверху. Скоро возник вопрос о постройке собственного здания для Думы, но затем он заглох: с одной стороны эта постройка обошлась бы очень дорого, и в Думе не без основания считали, что мы еще не заслужили себе лучшее помещение. А с другой стороны, в центре Петербурга, кроме Марсова Поля, не было подходящего места для нового здания, а правительство категорически воспротивилось занятию его Думой.
