Кстати в это время сформировалось бюро октябристской фракции, председателем которого все годы 3-й Думы был Гучков. Я тоже все годы до революции входил в состав Бюро и в 4-й Думе был товарищем председателя его. Уйдя из комиссии по Наказу, я остался в Комиссии по Судебным реформам и в Комиссии Гос. Обороны, в которых продолжал работать до самой революции. В Судебной комиссии меня выбрали секретарем — функции не обременительные: сидеть в заседаниях около председателя и после заседания сообщать журналистам о том, что в нем происходило. Председателем комиссии был избран известный московский адвокат Шубинский, муж знаменитой актрисы Ермоловой. Хотя и октябрист по названию, он, в сущности, был гораздо правее нас (в 4-й Думе мы его выжили в независимую от нас группу правых октябристов). Главное, однако, было то, что он, очевидно, быстро сошелся с Щегловитовым, все годы работы 3-й и 4-й Дум до 1915 г. бывшим министром юстиции, так что скоро стало невозможным различать, где кончается Щегловитов и где начинается Шубинский и в меньшей степени наоборот. Щегловитов был, несомненно, человек способный и прекрасный юрист; когда-то он был либералом, еще во времена 1-й Думы его мышление более или менее отвечало тону Судебных Уставов 1864 г. Но он поправел значительно уже за полтора года между 1-й и 3-й Думами, а дальше его поправение шло без удержу, параллельно с поправением Гос. Совета.
Брат Щегловитова, вице-директор одного из департаментов Министерства внутренних дел должен был уйти со службы за какую-то, правда, неслужебную денежную аферу. Министра в нечестности никто не упрекал, но за то, что было не лучше, он терпел в судебном ведомстве лиц далеко не безупречных, если только они отличались крайне правыми взглядами и готовностью исполнять все его распоряжения. Надо сказать впрочем, что непосредственные подчиненные Щегловитова по министерству — его разновременные товарищи министра — Люце, Гасман, Веревкин, Милютин и заведующий межевой частью Чаплин (отец моего товарища по классу) были люди порядочные и дельные, равно как и выдвигавшиеся понемногу за эти годы на их место молодые юристы. По мере того, как мы с ними знакомились, и они также переставали нас опасаться, мы узнавали от них разные «секреты Мадридского двора» министерства, что подчас значительно облегчало нашу работу. Из этих юристов, быть может, наиболее любопытным был Гасман, прекрасный цивилист; еврей, он дошел до члена суда, но, чтобы продвинуться дальше, должен был креститься, и после этого быстро стал товарищем министра.
Комиссия Гос. Обороны позднее (если не ошибаюсь, уже в 4-й Думе) была переименована в Комиссию по Военным и Морским делам, по личной просьбе Николая II, видевшего в первоначальном ее названии посягательство на его прерогативу, ибо ему принадлежало попечение о государственной обороне, а Думе только ассигнование средств на нее. На этой почве еще в начале работы 3-й Думы произошел известный конфликт с правительством. В Думу был внесен законопроект о Морском Генеральном штабе, к которому было приложено и положение об этом штабе, которое докладчик (если не ошибаюсь, Савич) предложил включить в текст закона, что прошло. Моряки против этого не протестовали; но Гос. Совет увидел нашу крамолу и восстановил права монарха. В согласительной комиссии наши представители должны были признать формальную правоту Гос. Совета и в дальнейшем по всем аналогичным законопроектам мы только ассигновывали средства, а текст положения или устава о мероприятии, на которые они испрашивались и которые мы фактически тоже рассматривали, утверждался единолично Государем. По существу, однако, ничто не изменилось, ибо эти тексты помещались в приложении к законопроекту об ассигновании средств, и Дума могла исключить ту или другую часть испрашиваемых кредитов, указывая, на что именно и почему она их не дает.
В комиссии Гос. Обороны участвовали прогрессисты, но ни кадеты, ни социалисты большинством допущены не были: кадеты за Выборгское воззвание, а социалисты, как принципиальные в то время противники постоянного войска. В сущности, это исключение имело характер только правого жеста, ибо из комиссии Гос. Обороны все законопроекты шли на заключение Бюджетной комиссии, в которой участвовали и левые и которая все эти законопроекты пересматривала по существу.
Председателем комиссии Гос. Обороны был избран Гучков, остававшийся во главе ее до 4-й сессии. Надо сказать, что в 3-й Думе, особенно в первые ее годы, он, в конце концов, был хозяином положения, да благодаря хорошим отношениям со Столыпиным он в эти годы мог кое-чего добиваться и у правительства.
Первым делом Думы было принятие адреса Государю. Правые настаивали, как и всегда потом, что царское самодержавие остается неограниченным, но адрес все-таки прошел в редакции октябристов. При обсуждении его блестящую речь произнес Плевако, с эффектной фразой о том, что данной им тоге гражданина правые предпочитают рубашку ребенка. Это было единственное выступление его в Думе, ибо через несколько дней, уехав в Москву, он там неожиданно умер.
