Этой зимой я порядочно прихварывал, как выяснилось по анализу, последствиями моей Маньчжурской дизентерии, после которой во мне остались зародыши амеб. Теперь, особенно в Бразилии, где я пишу эти строки, эти амебы, вирусы и другие микроорганизмы являются самым обычным возбудителем болезней, но в то время, всего 40 лет тому назад, об амебах никто, кроме немногих врачей-специалистов, ничего о них не знал, да и методы лечения их были далеки от современных. Лечивший меня д-р Вестфален, специалист по желудочным болезням, уложил меня на 10 дней в кровать, ничего не давал есть, кроме нескольких стаканов молока в день, и убивал амеб сильными дозами ипекакуаны (рвотного камня). Лечение достигло своей цели, но, чтобы вполне меня подправить, Вестфален послал меня летом в Карловы Вары, тогда еще Карлсбад, местечко и само по себе прелестное, а нам, русским, еще напоминающее Петра Великого, лечившегося там методами, только к его железному здоровью подходившими. Нам врачи прописывали по 2–3 стакана целебной воды в день, а Петр выпивал ее ведрами. Все это время я был на исключительно пресном режиме, и так как я был уже ослаблен болезней, то после Карлсбада у меня появились даже цинготные явления. На обратном пути мы еще заехали с женой в Прагу, произведшую на нас глубокое впечатление своим славянским освоением западной культуры.
Зиму 1907–1908 гг. мы прожили еще на Васильевском Острове у родителей, но на следующий год переехали сперва на Сергиевскую, а затем на Шпалерную, где и прожили до революции. На Васильевском Острове родилась в марте наша младшая дочь, и здесь же за неделю до этого пришлось всем нам пережить несколько дней тревоги за жизнь моего младшего брата.
По возвращении из Манчжурии он вернулся в полк и вскоре увлекся одной из самых красивых представительниц петербургского полусвета Решетниковой, бывшей на содержании у очень богатого и милого человека князя Салтыкова. Хотя она далеко не была ему верна, он, в конце концов, женился на ней, но даже став, таким образом, светлейшей княгиней, она солиднее не стала. Увлекались ею многие, и двое ее поклонников уже покончили с собой, когда ею увлекся брат. В этот период у брата была дуэль с офицером другого полка, косвенно связанная с этой женщиной, а в марте 1908 г., не добившись ее разрыва с ее будущим мужем, брат в собрании полка прострелил себе сердце. Пуля в момент прошла систолы и, хотя пробила обе оболочки, брат через 36 часов пришел в себя и через две недели уже выписался из Благовещенского госпиталя. Ночью, когда он стрелялся, меня и мать мою вызвали из полка, где я застал его еще в дежурной комнате, откуда его на носилках перенесли в госпиталь — сцена, напомнившая мне перенесение убитого Бобрикова.
Оправившись, брат вышел в запас и вскоре с двумя другими офицерами, Половцевым и Остен-Сакеном уехал в Индию, где они в качестве официальной миссии знакомились с английскими войсками. Очень характерно, что на эту поездку не было отпущено ни одной копейки казенных денег. Хотя за границей много писали о громадной сети русского шпионажа, денег на подобную поездку не нашлось, и она могла состояться только потому, что у всех отправленных были достаточные личные средства. Где-то им предложили купить секретную карту Индии, что они и сделали и тоже на свои личные деньги.
Брат после Японской войны, в которой у него в сотне было много казаков-бурят, буддистов, интересовался очень этой религией и Тибетом. Поэтому он очень надеялся, что ему удастся где-либо на севере Индии отделиться от своих спутников и пробраться в Тибет. Однако, когда брат Половцева, тогда генеральный консул в Бомбее, сообщил о намерении моего брата в Министерство иностранных дел, оно категорически и срочно запретило брату осуществление его плана. За год до этого было подписано соглашение с Англией о сферах влияния на Востоке, по которому Россия обязалась не посылать экспедиций в Тибет; министерство боялось, что поездка брата будет сочтена за экспедицию и вызовет осложнения.
За это время сестры мои подросли, и родители устраивали для них танцевальные вечера, на которых собиралась молодежь. Кажется, я не упоминал, что в то время подобные вечера начинались после 11 часов ночи и заканчивались подчас только в 5 часов утра.
