Ничего пока не говорил я про Комиссию Гос. Обороны. Первые годы председателем ее был Гучков, которого после избрания его председателем Думы заменил его товарищ председателя кн. Шаховской, очень почтенный человек, бывший моряк, брат тогдашнего командира Гвардейского Экипажа и дядя будущего министра торговли. После ухода Гучкова из Комиссии главную роль в ней играл, однако, не Шаховской, а секретарь ее Н. В. Савич. Человек очень скромный, он обе Думы был сравнительно мало известен вне ее, но ни в октябристской фракции, ни в Думе (особенно 4-й) ничто серьезное без него не делалось. Оратор он был плохой, но ум у него был исключительно здравый, и по вопросам военным и морским осведомление у него было громадное, и поэтому с его мнением считались и правые и левые. Первоначально мне давали в этой комиссии самые разнообразные мелкие законопроекты, но понемногу я специализировался на вопросах военно-санитарного ведомства, а в 4-й Думе мне пришлось докладывать и кое-какие секретные вопросы по Генеральному штабу.
Когда Комиссия начала свою работу в конце 1907 г., положение наших вооруженных сил было плачевным. Флот был уничтожен под Цусимой и в Порт-Артуре, а армия не имела никаких запасов, ни боевых, ни интендантских. Кроме того, в ней был большой недостаток офицеров (если память мне не изменяет, не хватало около 6000 офицеров до штатного их состава). Еще до созыва 3-й Думы был проведен законопроект об увеличении их содержания, в общем оставшегося очень скромным, и этот законопроект был утвержден Думой. Затем, так как Японская война показала, что подготовка офицеров была недостаточной, то были повышены требования к поступающим в юнкерские (так называемые, окружные) училища и расширен их курс, так что понемногу они были превращены в военные училища.
В начале 1908 г. в Думу был внесена 1-я большая военная программа, которая к концу сессии Думы и стала законом. Кроме восстановленных интендантских запасов она предусматривала создание тяжелых артиллерийских дивизионов, по одному на корпус и пулеметных команд по одной на полк. При обсуждении этого законопроекта в бюджетной комиссии Шингарев заявил, что кадеты будут настаивать на том, чтобы численность армии более не увеличивалась, военный министр Редигер принял это условие и в дальнейшем только программа 1914 г. впервые потребовала увеличения штатов армии. До того все новые команды в частях, вроде, например, пулеметных, связи и конных разведчиков, образовывались за счет сокращения числа рядов в ротах, что очень понизило боеспособность пехоты. Но об этом мне еще придется говорить подробнее позднее.
Внесен был еще законопроект об изменении Устава о воинской повинности, которому министерство придавало серьезное значение, но который, по моему скромному мнению, никаких существенных изменений не предлагал. Докладчиком по нему был назначен Протопопов, позднее оставивший после себя столь печальную память; в то время это был милый, но очень незаметный человек. Не помню, чтобы он, кроме этого законопроекта, доложил еще что-либо серьезное — работником он, во всяком случае, не был. Когда ему приходилось говорить в Думе он, неизменно прибегая кстати и некстати к трескучим фразам, от которых, однако, в конце его речи в памяти ничего не оставалось. Скромный офицер Конно-Гренадерского полка, он стал богатым человеком, унаследовав в Симбирской губернии суконные фабрики своего дяди, жандармского генерала Селиверстова, убитого в Париже революционером. Распоряжался он ими, однако, столь плохо, что через несколько лет попал под опеку, которая и привела дела в порядок. Был он затем уездным предводителем дворянства.
У меня осталось о нем за думский период лишь одно яркое воспоминание. Не помню точно когда, кажется весной 1913 г. после затянувшегося часов до 8 заседания, человек около 20 членов Думы оказались обедающими в одном из больших ресторанов. Была чудная петербургская ночь, когда спать не хотелось, и несколько человек из нас поехали еще на Острова и оказались в известной тогда «Вилла Роде». Бывший среди нас Протопопов потребовал сряду отдельный кабинет и распорядился, чтобы в него пригласили артисток; помню, что он сказал распорядителю: «Только, чтобы были хорошенькие», на что тот ответил: «Помилуйте, ведь это этуаль-с». Было, тем не менее, скучно, все стали расходиться, и последними ушли Дм. Капнист и я. Перед этим, однако, оставшийся в одиночестве Протопопов протелефонировал своему управляющему, вызывая его на «Вилла Роде» с деньгами; позднее он говорил, что оставался там до утра уже один. Сознаюсь, что когда после его назначения министром пошли разговоры, что у него прогрессивный паралич в начальной стадии, мне невольно вспомнилась эта белая петербургская ночь.
