Вопрос о винтовках не поднимался в эти годы. Винтовка Мосина прекрасно выдержала экзамен японской войны, и заменять ее не предполагалось. Недостаток винтовок после войны был сравнительно скоро пополнен, а запас патронов, первоначально определенный во что-то около 9 миллиардов, было позднее признано возможным значительно уменьшить. Все эти расчеты оказались, однако, ошибочными, и вопрос о винтовках оказался во время войны не менее больным, чем о снарядах. Отмечу еще, что для меня, как я думаю, и вообще для всех членов Комиссии Гос. Обороны оставалось совершенно неизвестным, что ополченские части должны были идти на войну с берданками, оказавшимися совершенно неподходящими к современной войне. Но ко многому из сказанного здесь мне еще придется не раз вернуться позднее.
После того, что Гучков в общем собрании Думы довольно остро поставив вопрос о бессилии военного министра в отношении подчиненных ему великих князей, они все ушли с активных должностей. Но в артиллерийском ведомстве положение от этого не улучшилось, ибо Сергея Михайловича заменил его помощник, порядочный, но слабый ген. Кузьмин-Караваев и за кулисами ведомства оставался тот же великий князь, который именовался теперь только генерал-инспектором артиллерии.
Та к как функции Думы формально сводились лишь к ассигнованию средств на оборону государства, а сама она оставалась всецело прерогативой Государя, то официально мы не могли вмешиваться в вопросы личного состава. В частных разговорах, однако, они затрагивались не раз, и Редигер признавал, что высшее наше командование было весьма неудовлетворительно, указывая, что ему часто приходится в этом вопросе сталкиваться с очень сильными влияниями, которые ему не всегда удается устранять. Остался у меня в памяти казус с удалением двух корпусных командиров, генералов Адлерберга и Новосильцева, совершенно не отвечавших новым требованиям. Редигер уже получил согласие Государя на их увольнение, но за их оставление стали хлопотать влиятельные лица и, в конце концов, они были действительно удалены только через 8 месяцев.
Естественно, что обновление личного состава должно было идти снизу и не могло быть проведено сразу. Ко времени 1-й Великой войны оно было проведено вполне удовлетворительно до полковых командиров включительно. Уже среди командиров дивизий положение было хуже, и суждение по этому вопросу генерала Заиончковского в его истории войны мне кажется слишком оптимистичным. Еще выше наряду с людьми, несомненно, способными и энергичными попадались и люди одряхлевшие и вообще малоспособные. На Кавказе был наместником старик Воронцов-Дашков, на которого в Думе усиленно нападали за его «либерализм» крайние правые. Ничего, однако, не говорилось про то, что он был и командующим войсками округа, совершенно уже неспособном выполнять эти функции, требовавшие других знаний, чем те, которые требовались за полвека до того от командира кавалерийского полка, его последней строевой должности. О другом старике, Скалоне, Варшавском генерал-губернаторе, мне пришлось случайно услышать рассказ, что когда шел вопрос о постройке новой железнодорожной линии к западу от Варшавы, необходимость которой мотивировалась постройкой немцами новых линий в районе Страсбурга, тогда крупного железнодорожного центра около нашей границы, то Скалон резко оборвал докладчика: «Что вы мне говорите о Страсбурге, это французам интересоваться им, а не нам». Старик ничего не знал про существование другого Страсбурга, как раз в районе, который он, однако, должен был бы знать хорошо. Бессилие Редигера в отношении смещения таких лиц было полным, а его преемник Сухомлинов и не старался улучшить положение.
Программа 1908 г. прошла без сколько-нибудь серьезных изменений. Я внес предложение, чтобы в нее было включено изготовление запасов для «кадровых» санитарных поездов, о которых я говорил выше. Первоначально рыжий Данилов возражал против этого, но в следующем заседании принял его и, таким образом, прошел кредит на 60 таких поездов. Могу только сказать, что во время войны свою роль они сыграли, и часто можно было только пожалеть, что их было недостаточно.
