Новая судостроительная программа была в результате проведена только в 1910 г, когда была осуществлена реорганизация казенных заводов и когда во главе всего Морского ведомства стали вообще более молодые и энергичные люди. В 1908 г. вел. князь Алексей Александрович уже отошел от министерства, во главе которого стоял в это время старичок Диков. По-видимому, это был в свое время дельный моряк, про которого ничего худого не говорили, но его годы мешали ему играть в Думе активную роль, и вскоре его заменил красавец адмирал Воеводский. При Дикове главную роль в министерстве играл его товарищ Бострем, несомненно, умный и энергичный человек. Теперь он был назначен командовать Черноморским флотом, где сломал себе шею неудачным входом в Констанцский порт, когда его желание войти с большим блеском в эту румынскую базу имело последствием то, что его флагманский броненосец вылетел на мель. После суда над ним Бострем поступил в дирекцию одного из частных судостроительных обществ и роли в ведомстве уже не играл.
Заменил его Григорович, бывший в день нападения японцев на Порт-Артур командиром «Цесаревича». Моряки относились к нему несколько иронически, как к боевому командиру: выдержать в этом отношении сравнение, например, с Эссеном он, конечно, не мог, но все отдавали ему справедливость, как человеку, несомненно, выдающегося ума и эту репутацию он, безусловно, оправдал. Уже при Воеводском фактически он ведал министерством, а став министром, действительно направлял в нем все. Конечно, и при нем в ведомстве были изъяны, но не было противодействия нововведениям, а было понимание, что то, что было хорошо при парусном флоте, не может больше служить основанием современного флота и его психологии.
При Григоровиче начальником Морского Генштаба был сперва адмирал князь Ливен. Полунемец и воспитанник немецкого кадетского корпуса, как раз он установил близкие отношения с французским и английским флотами. Во флоте его глубоко уважали за его порядочность и искренно жалели, когда он скоропостижно умер в Удине по дороге в Россию.
Отмечу здесь еще одну из особенностей нашего бюджетного законодательства этого периода. В случае разногласия между Думой и Гос. Советом по вопросу об ассигновании средств принималась цифра наиболее близкая к ассигнованию предшествующего года; таким образом, Морское министерство получало известные кредиты на кораблестроение и в 1908, и 1909 годах, ибо Гос. Совет не соглашался с нашими их сокращениями. Когда реорганизация заводов была осуществлена, представленная Думе программа восстановления флота была одобрена. Конечно, восстановление это было очень условно, ибо предусматривалась всего на всего постройка двух броненосцев по 23 000 тонн для Балтийского флота (не считая, конечно, ряда мелких судов). Уже позднее, в 1912 г., были ассигнованы средства на постройку трех дредноутов для Черного моря и 4 броненосных крейсеров по 28 000 тонн для Балтийского. Замедление в ассигновании средств на осуществление 1-й программы позднее ставилось кое-кем из моряков в укор Думе и этим оправдывалась слабость Балтийского флота во время 1-й войны. В виде общего правила можно сказать, что ни 3-я, ни 4-я Думы в ассигнованиях на оборону не отказывали, и если в этом случае морское ведомство не получило того, что просило, то лишь потому, что мы были убеждены, что до реорганизации заводов выпускаемые ими суда будут не лучше их предшественников. Мне и сейчас кажется, что мы в этом не ошиблись.
В начале нашей работы в числе прочих вопросов о злоупотреблениях в морском ведомстве был маленький вопрос о заказе минных катеров (возможно, что я ошибаюсь в их наименовании), оказавшихся мало на это пригодными. Никакого отношения к разоблачению этого дела я не имел и по нему не выступал, однако, почему-то меня вызвали свидетелем по нему после революции в Чрезвычайную Комиссию по расследованию преступлений старого режима; я, однако, и раньше этого дела не знал, и в 1917 г. конечно помнил его еще меньше.
