Понемногу подошел я к представителям власти, с которыми Думе пришлось за эти 10 лет работать, и я и дам теперь обзор моих о них впечатлений. Хотел бы я, однако, отметить раньше, что столичное русское чиновничество в подавляющем своем большинстве не заслуживало тех нареканий, которые на него и тогда и позднее делались. Сознание, что дальше дело так идти не может, что необходимы более или менее серьезные реформы, было почти у всех из них, но наряду с этим надо признать, что тоже почти все принимали существующие условия жизни, как неизбежное и против них не протестовали. Лично мне видных чиновников-коммунистов встречать не приходилось, но эсеров я видал даже в генеральских погонах. Однако у большинства рутина с годами преодолевала все остальное и к ним вполне применялась фраза поэта: «Суждены нам благие порывы, но свершить ничего не дано»[35]. Нечестных чиновников было очень немного, конечно, и несравненно меньше, чем в Западной Европе (которую я, впрочем, узнал ближе только после 1-й войны, вообще деморализующе подействовавшей на целые народы). Лица, недобросовестность коих внушала сомнения, были на счету, и их обычно, если не совсем устраняли, то держали в стороне от денежных дел. Несомненно, существовал непотизм[36], но где и когда его не было и не будет?
От этого недостатка не был изъят и Столыпин, на многие посты проведший своих и жениных родственников, частью людей способных, но не всегда. Переходя к отдельным держателям власти, со Столыпина я и начну. В 1907 г. у него был, несомненно, ореол спасителя страны от революции, и надо признать, что в борьбе против революционного движения 1905–1906 гг. он сыграл не меньшую, а может быть, и большую роль, чем П. Н. Дурново. Оба они были люди безусловно умные и с предвидением будущего, но возможность предупредить катастрофу царского режима Дурново видел лишь в усилении полицейского режима, необходимость чего не отрицал и Столыпин, который, однако, отстаивал и необходимость серьезных реформ, ставящих Россию более или менее на уровень Западной Европы. В этом была сила, но как вскоре оказалось, и слабость Столыпина, человека, несомненно, энергичного, не трусливого и прекрасного оратора. Когда он был назначен председателем Совета Министров и провел по 86-й статье ряд мероприятий, которые он считал неотложными, то никто против них в правительственных кругах не возражал: все были запуганы и полагались на этого человека, столь смело взявшегося за дело, с которым никто тогда не мог справиться. Однако, по мере успокоения, оппозиция против Столыпина образовалась очень быстро, сконцентрировавшись в Гос. Совете, этого склада административных древностей. Назначенный после смерти всеми уважаемого старика графа Сольского его председателем Акимов, свояк П. Н. Дурново, принадлежал к крайним правым и с места принялся за образование в Совете их большинства.
В 1907 г. в нем была небольшая группа левых, соответствующих более или менее по своим взглядам кадетам, все же остальные его члены делились на группу центра и правых, причем эти были в меньшинстве, хотя и небольшом. В левой группе, довольно бесцветной, состояли представители преимущественно университетов и кое-кто из промышленников; главарями ее были мой бывший профессор Д. Д. Гримм и кн. Е. Трубецкой. Группой центра руководили бывший министр юстиции Манухин и московский губернский предводитель дворянства П. Н. Трубецкой, до его убийства, по-видимому, на любовной почве его племянником Кристи. Это была группа, на которую опирался преимущественно Столыпин и в которую входило большинство выборных членов Совета; по убеждениям они ближе всего подходили к октябристам. Позднее, когда Столыпин начал править и когда его верные последователи образовали в Думе фракцию националистов, в Гос. Совете образовалась соответствующая группа, возглавляемая братом жены Столыпина Нейдгардтом, нижегородским губернским предводителем дворянства. В нее вошли кое-кто из группы центра, но многочисленна она никогда не была и влияние имела лишь в начале, когда ее голоса могли дать перевес той или другой группе.
