Усиление правого крыла шло лишь постепенно, и едва ли Государь вначале вполне сознательно к нему относился. Половина членов Гос. Совета назначалась им, и 1-го января в списке назначенных «к присутствию» на начинающийся новый год встречалось всегда, как и раньше несколько новых имен. Однако раньше устранялись члены дряхлые и больные безотносительно от их взглядов (различия в них, кстати, тогда и не бывало), теперь же Акимов сперва осторожно, а позднее открыто стал докладывать Государю о необходимости замены независимых его сочленов молчаливо подчиняющимися ему пешками. К 1910 г. приблизительно у него и было уже в руках большинство. Курьезно, что традиционно все назначаемые в Гос. Совет военные входили в нем в правую группу, хотя подчас ее взгляды совершенно не совпадали с их личными. Не знаю политических взглядов Палицына, но, например, Редигер и Поливанов были гораздо ближе к центру, чем к правым. В постоянном руководстве правой группой Акимов участия не принимал, тем более что это выполнял без всякого разногласия с ним Дурново.
В назначениях новых членов Гос. Совета впервые проявилось отхождение Государя от Столыпина. Конечно, это лишь моя догадка, но мне кажется, что я не ошибаюсь, что в основе его лежал тот же вопрос о конституции, что прервал карьеру Витте. Столыпин мне всегда казался выше Витте не только умственно, но и морально, и, рассматривая акт 17-го Октября, как дарование конституции, он и действовал соответственно. Не противоречило этому и то, что при нем выдавались субсидии крайним правым организациям, ибо в этом вопросе он уже не был вполне свободен. Пропаганда этих организаций имела, несомненно, влияние на Государя и особенно на Государыню, которая быстро и вполне прониклась идеей, что 17-ое Октября оставило самодержавие незыблемым, и соответственно влияла на мужа уже с первых лет существования Думы. Говорят, что вода камень точит, и, естественно, что такой человек как Николай II, в общем скорее слабый, поддался понемногу окружающим его влияниям, и отношение его к Столыпину стало на этой почве меняться. Нельзя упускать тут из виду злополучный для Столыпина законопроект о Морском Генеральном штабе, который был врагами министра с успехом использован, как доказательство его безразличия к прерогативам монарха.
Первая проба сил произошла на законопроекте о западном земстве. Сам помещик Ковенской губернии и местный губернский предводитель дворянства по назначению от правительства, Столыпин хорошо знал западные условия и сознавал необходимость создания там местного самоуправления. Ясно было, однако, что земство могло быть тогда только классовым — другое не прошло бы уже в Думе, а в землевладельческой курии большинство принадлежало помещикам полякам. Давать им большинство в земстве при тогдашней остроте национальных отношений в крае было явно невозможно, и отсюда возникла мысль о дополнительном разведении этой курии на национальные группы. Надо признать, что схема получилась сложная, и уже в Думе вызвала очень горячие прения, причем в ней возражали против законопроекта в его правительственной редакции главным образом левые.
В Гос. Совете на него, наоборот, напали правые, и он там провалился; возможно, что сыграло в этом роль и желание повредить Столыпину, горячо отстаивавшему это свое детище. Во всяком случае, после провала законопроекта у него были разговоры с Государем, в которых он подал в отставку. Гучков говорил мне, что он советовал Столыпину настоять на ней, считая, что вскоре все-таки к нему неизбежно вернутся; соглашаясь не уходить, он оставит у Государя впечатление, что он ничем не отличается от других сановников, цепляющихся за власть до последней возможности. Каков был разговор Столыпина с Государем, никто не знает, но он говорил, что он не смог настоять на уходе, когда Государь его просил остаться, ибо его служба нужна родине. Хуже было, однако, то, что не только он остался во главе правительства, но настоял на удаление «в отпуск» двух главных противников западного земства — П. Н. Дурново и Вл. Трепова (последний после этого окончательно оставил общественную деятельность). Если это было только мелочным удовлетворением столыпинского самолюбия, то роспуск законодательных учреждений на три дня для того, чтобы в этот промежуток времени провести западное земство по 96-й статье, было уже явно противно смыслу основных законов. Правые могли, конечно, только радоваться этому, а сторонники Столыпина были искренно огорчены этим беззаконием. Несомненно, что уход Гучкова из председателей Думы был ускорен, если не прямо вызван этим инцидентом.
