Лично мне пришлось иметь со Столыпиным только один более продолжительный разговор, а именно по Финляндскому вопросу. В Думу я вступил с определенной мыслью о необходимости установления определенного порядка в отношениях между империей и великим княжеством, ибо с отменой акта 1899 г. этого порядка более не существовало, и поэтому вскоре после открытия Думы я обратился к М. М. Бородкину, которого знал по его историческим трудам о Финляндии. Военный судья и генерал, он давно интересовался этим вопросом и напечатал недурную, хотя и несколько одностороннюю истории Финляндии. Бородкин, однако, современного положения финляндского вопроса не знал, и поэтому познакомил меня с Н. Н. Корево, ведавшим тогда в отделении Свода Законов кодификацией постановлений, относящихся к Финляндии и вообще интересовавшимся этим вопросом. Он довел о наших разговорах до сведения Столыпина, и в результате и состоялось мое с последним свидание в его помещении в Зимнем дворце. Тогда было решено окончательно, что октябристами будет внесен запрос правительству по финляндскому вопросу (на это у меня уже была санкция нашего фракционного бюро), и что правительство примет на себя разработку соответствующего законопроекта. Та к оно и было вскоре сделано.
Наиболее способным из товарищей министра внутренних дел был при Столыпине, несомненно, Крыжановский, о котором я уже говорил выше. Позднее им стал также А. А. Макаров, впоследствии ставший министром. Человек он был, безусловно, порядочный и убеждениями своими не поступавшийся. Сменен он был из министров, как говорили, по настоянию Государыни, ибо не желал подчиняться ее желаниям относительно Распутина. К сожалению, в историю он войдет, вероятно, исключительно своей неудачной фразой: «Так было, так и будет», сказанной по поводу Ленских расстрелов. Мне думается, что если бы в тот момент Макаров знал всю обстановку на Лене, его отношение к этим печальным событиям было бы иное.
На правах товарища министра был также Гербель, начальник Главного Управления земского хозяйства. Бывший председатель Херсонской губернской земской управы, он пользовался репутацией хорошего хозяйственника, и во время войны (когда он был уже членом Гос. Совета) был назначен ведать какими-то продовольственными заготовками на юге; на меня он, впрочем, производил всегда какое-то среднее впечатление. Заменил его его помощник Анциферов, способный, но типичный чиновник, с которым мне позднее пришлось немало поработать в городской комиссии.
Гораздо слабее обстояло дело у Столыпина с полицией. Часто вспоминалась мне фраза С. Шидловского, что каждое правительство находится в руках своего министра внутренних дел, а этот находится в руках своего начальника полиции, своими докладами способного всегда создать в своем шефе необходимое настроение. Потому роль товарища министра, ведающего полицией, получала, конечно, особое значение, но как раз на этом посту у Столыпина оказался наиболее неудачный из его помощников — Курлов. Лично я его не знал, но слышать о нем мне приходилось немало. Карьера его началась в Конно-Гренадерском полку, где он был товарищем Протопопова, дружба с которым сохранилась у него до конца. Пройдя Военно-Юридическую Академию, он скоро перешел, однако, в гражданское ведомство, и когда я был кандидатом на судебные должности, он был товарищем прокурора во Владимире. Переведенный оттуда в Москву, он помогал здесь Елизавете Федоровне по ее благотворительным делам и вскоре по рекомендации Сергея Александровича попал в вице-губернаторы.
Революция 1905 г. застала его губернатором в Минске, где он, по-видимому, совершенно растерялся. Слева ему приписывали расстрел толпы около вокзала, в чем он, однако, был совершенно неповинен, если не считать, что в этот день в Минске все власти действовали самостоятельно, независимо от перетрусившего губернатора. Утверждали, что вечером он сбежал из города, переодетый извозчиком; не ручаюсь за это, но, во всяком случае, он вскоре после этого был отставлен от должности и назначение его через некоторое время сперва начальником Главного Тюремного Управления, а затем товарищем министра внутренних дел произвело весьма странное впечатление. Фактически, однако, тайная полиция была в руках не у него, а у директора Департамента полиции, или еще точнее, у начальника «особого отдела» этого департамента. При Столыпине сменилось несколько директоров этого департамента; кажется, застал он им Гарина, честного юриста, затем перебывали на нем Лопухин и Трусевич, о которых я уже говорил, еще один прокурор палаты, болгарин Моллов, и наконец Зуев, всю свою карьеру сделавший в этом департаменте. Уже эта быстрая смена, как мне кажется, доказывает, что Столыпин не был удовлетворен работой департамента, но не был в состоянии найти удовлетворяющих его людей. К этой работе мне еще придется, впрочем, не раз возвращаться.
