По мелким законопроектам об ассигновании средств на постройку новых зданий для Академии мне пришлось несколько раз быть в ней и столкнуться, между прочим, с курьезным фактом, когда рутина все делает, чтобы обойти новшества. В Академии уже было, если не ошибаюсь, построено одно здание для квартир служителей и испрашивались средства на постройку второго. Мне показали, в каких печальных условиях живет этот персонал, и естественно, что возражений у меня против постройки этого здания не нашлось. Однако, тут же мне рассказали, что некоторые из служащих отказываются от переезда в новые квартиры: в новом здании одна кухня полагалась на этаж, то есть, на 6 квартир, и жены служащих боялись, что совместная готовка будет поводом для постоянных ссор. В особенности любопытным был случай сторожа покойницкой, в которую свозились полицейские покойники со всего города для анатомического театра Академии: зарезанные, раздавленные, утопленники, часто изрядно разложившиеся. Помещался этот сторож с женой и несколькими детьми в одной каморке напротив покойницкой, в полуподвале, в атмосфере, даже в мороз отдающей гнилью. Однако даже и этот сторож не желал оставлять своего соседства с покойниками для квартиры в новом здании.
Я уже упомянул выше, что мне, как и всем членам Думы приходилось иметь разговоры с различными лицами, так или иначе заинтересованными в том или ином законодательном вопросе. В числе этих лиц у меня побывала в эту зиму элегантная дама, как оказалась окончившая юридический факультет в Париже, возбудившая тогда вопрос о допущении женщин в число адвокатов. Об этом было внесено в Думу законодательное предположение, но против него категорически восстал Щегловитов — по каким мотивам, в сущности, никто не знал — и дело дальше не пошло.
Во 2-ю сессию с осени рассматривались в Думе вероисповедные законы, в общем установившие свободу совести. В этом случае, в общем, октябристы шли заодно с левым крылом. Наоборот, правые хотели вернуться к прежнему положению недопустимости ослабления официальной роли православия и к запрещению образования старообрядческих общин. Победить им, однако, не удалось. Позднее, уже к весне, рассматривался законопроект об изменении авторских прав, по которому кадеты настаивали на сокращении 50-летнего срока пользования им наследниками автора до 30 лет. Предложение это, однако, не прошло. Вопрос о предоставлении иностранцам одинаковых прав с русскими авторами, на котором в те времена особенно настаивало французское правительство, особого внимания к себе не привлек, ибо в ту пору подобное соглашение было бы далеко не в пользу России.
Не помню, что послужило мотивом для образования в конце этой сессии особой городской комиссии: не то законопроект об образовании особой правительственной комиссии по канализации и водоснабжению Петербурга, не то законодательное предположение о пересмотре Городового Положения. Я был выбран председателем этой комиссии и оставался им до 1914 г. Работа ее шла дружно, без осложнений, но вместе с тем и незаметно. Представители ведомства в ней Анциферов и его помощник Евстифеев и позднее Витте были всегда настроены мирно, но за пять лет работы комиссии оно все-таки ничего серьезного не сделала.
За эту зиму в Думе был рассмотрен ряд интересных запросов. Первый из них касался деятельности саратовского епископа Гермогена и его конфликта с губернатором Татищевым. Насколько я знаю их по рассказам (ни того, ни другого лично я не знал), оба были люди порядочные и деликатные, но Гермоген опоздал рождением на два столетия, и вся психология его не подходила к послереволюционному времени. В результате он был из Саратова переведен куда-то в Сибирь.
Правые внесли запрос о деятельности наместника на Кавказе Воронцова-Дашкова. Назначен он был туда уже стариком на месте князя Гр. Гр. Голицына, известного во время оно в Петербурге под именем Гри-Гри Голицына, по-видимому, пользовавшегося когда-то большим успехом у женщин, но вне этого ничем не отличавшегося. Попал он на Кавказ в период предреволюционного брожения, и разобраться в нем абсолютно не сумел. В вопросе же армянском своим распоряжением о взятии в казенное управление церковных имуществ, которые, по его мнению, служили источником, из которого питалось революционное движение, он объединил против русской власти все самые разнообразные группы армянского народа.
