Бюджетные прения начались, кажется, в марте, тогда как бюджетный год начинался уже с 1-го января. То же повторилось и в следующие годы, почему возникло предположение о перенесении начала исполнения сметы на 1-е июля. Технически это оказалось, однако, столь сложным, что так и не было никогда выполнено. Начинались эти прения всегда длинным докладом Алексеенко, которого все слушали с большим вниманием, хотя оратором был он не блестящим. Во время общих прений выступали и представители всех партий, а также неизменно Коковцов. То же повторялось при обсуждении отдельных смет, только Алексеенко заменили докладчики по этим статьям, а вместо Коковцева защищали их соответствующие министры. Министр иностранных дел выступал всегда с особого разрешения Государя, которому по Основным Законам принадлежало исключительное право руководить иностранной политикой. Обычно в этих речах делался министром обзор всего нашего международного положения. Критиками нашей дипломатии выступал обычно с левой стороны Милюков, защищавший Болгарию, в которой он был одно время университетским профессором, против того сдержанного отношения к ней или, вернее, к князю Фердинанду, которое не скрывали в нашем Министерстве иностранных дел. Справа эта политика критиковалась за холодные отношения к Германии, тогда как, по мнению этого крыла, основою нашей политики должно было быть восстановление союзных отношений между обеими монархиями.
Позднее у меня создалось впечатление, что в основе этих нападок лежало опасение (основанное на отражении в стране неудач Японской войны), что новая война, на этот раз с Германией, будет иметь последствием серьезные революционные движения в стране и падение царского режима. Отсюда естественно вытекала мысль о необходимости сближения с Германией, что предупредило бы войну, но естественно за счет отдаления, а, быть может, и разрыва с Францией. Не знаю, насколько это сознавали ясно думские правые главари, но таков был общий ход мышления П. Н. Дурново, который, конечно, политически стоял гораздо выше Маркова 2-го и компании. Что избежание любой войны должно было быть задачей любого правительства, не возбуждало, конечно, сомнений ни в ком, но союз с Германией никому, кроме крайних правых, тогда не улыбался, ибо ни у кого не было веры в то, что он не послужит для Германии исключительно для достижения мировой гегемонии.
В прениях по сметам остальных министерств затрагивались самые разнообразные вопросы тогдашней политики; произносились речи подчас блестящие и умные и принимались пожелания о тех или других нововведениях, но, оглядываясь сейчас назад, я должен подивиться, с одной стороны, безразличию, которое проявлялось правительством к этим пожеланиям, выполнение многих из коих только устранило бы ряд нареканий на правительство, а с другой — иллюзиям, которые руководили нами еще в 1914 г., чтобы через семь лет работы еще думать, что этими пожеланиями возможно что-либо достигнуть.
Весной 1908 г. в связи со сметой Министерства путей сообщения обсуждались проекты постройки Амурской железной дороги и прокладки 2-го пути на всем протяжении Сибирской линии до точки, откуда от нее должна была отделиться Амурская линия. Это работа должна была быть закончена в 1912 г., но затянулась и, если не ошибаюсь, была закончена лишь в 1914 г. На некоторых участках она, в сущности, была полной их перестройкой для устранения больших уклонов. Насколько я помню, заданием этих работ было достижение пропускной способности всей линии в 40 пар поездов. Постройка Амурской линии вызвала возражения со стороны незадолго перед тем вступившим в Думу талантливого молодого кадета, инженера Некрасова, находившего проект недостаточно разработанным, особенно в головной его части. Впервые пришлось нам тогда ближе подойти к вопросу о строительстве в районе вечной мерзлоты, который, однако, на Амурской линии не явился, по-видимому, большим препятствием для работ. Проект прошел тогда в форме, предложенной министерством, и позднее других возражений не возбуждал.
В начале мая состоялось обсуждение финляндских запросов: кроме моего, был внесен еще другой, правыми, о революционном движении в Финляндии и о деятельности в ней организации «Войма». Еще когда у меня были разговоры с Корево, он убеждал меня упомянуть в моем запросе об этой организации, но я от этого уклонился, после чего он, видимо, передал бывшие у него материалы правым. В начале прений Столыпин заявил, что правительство берет на себя составление законопроекта об общеимперском законодательстве с Финляндией. После этого наш запрос сам собою отпадал, и был мною затем снят, однако, с возражениями против него выступили меньшевик Гегечкори и Милюков. Гегечкори был не знаком с финляндским вопросом, и его аргументы особого впечатления не произвели.
