Чтобы не возвращаться к моей внедумской работе и вообще жизни за последние годы перед войной, сведу здесь воедино все мои воспоминания о ней. Жили мы эти годы во всех отношениях хорошо и мирно, и, в частности, уже к 1914 г. я дошел до положения, которое для громадного большинства моих сверстников было бы завидным. За эти годы подросла наша старшая дочь, и в 1912 г. мы отдали ее в гимназию Таганцевой, пользовавшейся тогда вместе с гимназией Стоюниной репутацией наиболее серьезной. В ней прошла 8-й класс моя жена и все старшие классы также ее младшая сестра, и наша дочь прошла в ней 6 классов. Ни разу за это время нам не пришлось пожаловаться на гимназию, которой фактически ведала уже не основательница ее Надежда Степановна Таганцева, сильно состарившаяся и умершая вскоре после поступления в гимназию нашей дочери, а ее племянница, дочь моего профессора. Состав преподавателей был хороший и наблюдение за девочками серьезным.
Весной 1912 г. состоялась свадьба моего младшего брата, о котором я уже упоминал. Меньше, чем через месяц он уехал с женой в новую командировку от Генерального штаба, на этот раз в Урянхайский край. По очень неопределенным сведениям, имевшимся тогда, имелась дорога, или вернее тропинка, выводившая через горы в район Иркутска. Надо было от Енисея подняться по одному из его правых притоков и затем перевалить через Саянский хребет, однако, по какому притоку следовало идти, было неизвестно. За год до брата было поручено пройти этим путем офицеру-топографу, но он попал на ненадлежащую реку и должен был вернуться назад. Брату повезло, и он уже поздней осенью благополучно вернулся в Иркутск. К главному перевалу он подошел уже когда лето заканчивалось, и его предупредили, что если на нем его застигнет непогода, вся его экспедиция погибнет, но он рискнул и ничего не случилось.
В 1912 г. Урянхайский край был в неопределенном положении. Еще существовали в нем китайские власти, и брату пришлось иметь с ними сношения. Но, наряду с этим, он шел по этим, официально еще китайским, землям, совершенно не считаясь с местными властями в сопровождении все того же, как раньше, конвоя из пяти казаков. Край заселялся русскими переселенцами, не считавшимися ни с какою властью, ни русской, ни китайской, но наряду с этим показывались в нем и наши полицейские, распоряжавшиеся в нем еще более произвольно, чем в пределах Сибири. В одном случае, когда к брату обратился ряд лиц с жалобами, если не ошибаюсь, на станового пристава, брат решился, не имея на это, конечно, никакого права, приказать последнему изменить свой образ поведения. До ближайшего начальства были тысячи верст, и писать ему было совершенно бесполезно. Сомневаюсь, чтобы и вмешательство брата имело серьезные последствия, но сам он попал через 20 лет в опубликованную во Франции книгу Минцлова об Урянхайском крае, где ее автор был через год после брата и, по-видимому, слышал о нем как раз от этих полицейских чинов. По книге брат был в Урянхайе в свадебном путешествии и с великолепным поваром — в действительности его бывшим забайкальским вестовым, бурятом Дагинеевым. Выдавал он себя якобы за члена царской семьи, что было недоразумением, о котором я уже говорил выше. Я советовал брату опровергнуть фантазии Минцлова, но он, по своей мягкости характера не захотел вступать в эту полемику, относясь к таким нападкам, скорее газетного характера, с известным пренебрежением.
В выборах 1912 в Гос. Думу принял участие мой брат Георгий, явившись противником по городу Орлу кандидата «Союза Русского Народа» архиепископа Серафима (Чичагова). Брата поддерживали все умеренные и левые группы, и он победил Серафима значительным большинством голосов. Орел, где тогда был крайне правый губернатор, если не ошибаюсь, Андрееевский, был одним из тех городов, где власти сами объединяли умеренных с левыми своим образом действий. Брат рассказывал мне, например, подробности предания суду орловского городского головы (не помню его фамилии), не нравившегося губернатору своим левым направлением. Брат заменял отсутствовавшего председателя губернской земской управы и вместе с двумя другими общественными представителями голосовал в Губернском по земским делам Присутствии против четырех чиновников, отдавших все-таки этого голову под суд. Обвиняли его в том, что, приняв в субботу уже после закрытия городской кассы несколько тысяч рублей, он внес их в нее в понедельник, сряду после ее открытия, однако, после того, что в субботу вечером проиграл в клубе приблизительно такую же сумму. Вывод губернатора был, что проиграны были именно городские деньги. О настроении орловских правых можно судить по тому, что когда местная городская дума постановила переименовать в Тургеневскую какую-то улицу, то один из гласных, член окружного суда обжаловал это постановление, находя неприличным заменять именем писателя имя какого-то праздника Господня, которое носила эта улица.
