В эту же сессию Дума рассмотрела и доклад об образовании особой Холмской губернии. В районе Холма население тогда было в большинстве украинское, но украинские села были перемешаны с польскими, и провести между ними границу было очень нелегко. Отношения между обеими национальностями вообще дружественными в то время не были и осложнялись еще различиями религиозными и социальными: помещик был поляк, а крестьянин украинец. Поэтому законопроект о создании особой Холмской губернии с выделением ее из Царства Польского, на внесении которого настоял член Думы и Холмский епископ Евлогий, вызвал в Думе горячие прения. В конце концов, законопроект этот был принят и Думой, и Гос. Советом и губерния была образована. Однако существование ее оказалось эфемерным. В 1915 г. она была занята немцами, и значительная часть ее украинского населения ушла оттуда с русскими войсками. Затем польское правительство стало усиленно вселять на «кресы» на место не вернувшихся украинцев и белорусов своих солдат, и особенно это сказалось на Холмщине, скоро ставшей по населению местностью польской.
Уже весной 1912 г. в одном из закрытых заседаний по обсуждению военных кредитов Гучков произнес свою последнюю речь, в которой заявил, что «отечество в опасности»: в то время как в кредитах военному ведомству Думой никогда не отказывалось, оно накопило более 200 миллионов рублей неиспользованных кредитов. В этой речи он цитировал несколько указанных мною выше случаев медлительности ведомства и особенно подчеркнул, что еще к этому времени не было налажено массовое производство дистанционных трубок. Конечно, не во всем этом было виновато одно Военное министерство, но конечно, оно было главным ответственным в этой бездеятельности. Этой зимой в преступной халатности, если не больше, Сухомлинова убедился и новый председатель Совета Министров Коковцов. Он доложил о невозможности оставлять Сухомлинова министром Государю, но тот не обратил на это никакого внимания.
Кстати, если не ошибаюсь, вскоре после выступления Гучкова против Мясоедова на Гучкова напал в Комиссии Марков 2-й, объяснивший его речь его происхождением: тем, что он был не православный, а главное тем, что мать его была «жидовка». На это Гучков очень спокойно ответил, что дед его, действительно, был старообрядцем, отец был единоверцем, но сам он уже православный; что же касается его матери, то, хотя он не видит преступления в том, что его мать была бы еврейкой, она была француженка без всякой примеси еврейской крови. Кажется, на всех эта хамская выходка Маркова произвела самое тягостное впечатление.
Расходились мы из 3-й Думы с двойственным впечатлением. Сейчас, когда старый царский строй сметен целиком, роль этой Думы, несомненно, представляется ничтожной, однако, работали мы в ней добросовестно и оставляли Таврический Дворец с убеждением что сделали все от нас зависящее, чтобы продвинуть Россию вперед. Конечно, мы не были революционерами, возможно, что нас охарактеризуют в будущем как оппортунистов, но мы могли бы ответить на это, что в 3-й Думе мы еще только учились государственному делу, хотя, быть может, смотрели на наше собственное положение через слишком розовые очки. Мы были избраны на исходе революционного движения 1905–1906 гг., и, признаюсь, что шли в Думу несколько им запуганными. 3-ю Думу обычно теперь называют помещичьей, и по ее составу это совершенно правильно. Верно и то, что, например, в земельном вопросе Дума не пошла на сколько-нибудь значительные изменения в существующем строе, но могу с уверенностью сказать, что причиной этого у громадного большинства моих сочленов были отнюдь не личные карманные соображения, а просто неумение посмотреть на положение, оторвавшись от тогдашнего традиционного рутинного мышления, как теперь говорят, классового.
Припоминая эти годы, могу сказать и про себя лично, что теперь я голосовал бы по многим вопросам иначе, чем 40 лет тому назад, под влиянием не только личного своего жизненного опыта, но и тех грандиозных мировых событий, которые за эти годы имели место. Однако скажу, что моя внутренняя моральная оценка отдельных фактов мало в чем изменилась за это время, и я думаю, что то же я мог бы сказать и про очень, очень многих моих сотоварищей по Думе. Результаты Думской работы были не велики, но главным виновником этого была не Дума, а правительство, которое оправилось понемногу от шока, испытанного им в 1-ю революцию, и все делало, чтобы свести к минимуму все нововведения первых после нее лет. Подчас, чтобы быть справедливым, надо это признать, оно и само было бессильно перед пассивным сопротивлением Государя и крайне правыми течениями в его окружении, все время усиливавшимися, но во многих случаях и этим оправдать его деятельность нельзя. Крайне странное впечатление производило и то, что даже министры, несомненно, благожелательно относившиеся к идее народного представительства, в составе Совета Министров как будто все делали, чтобы на практике свести это представительство на нет.
